Князь Рогнар очень не любил, когда ему перечили. Даже если это любимая дочь, которая обычно своеволием не страдает.
Мало того, что возражала, так еще и игнорировала, полностью сосредоточившись на своих склянках.
Интересно, если бы я с самого начала стала ему перечить, отстаивать свою точку зрения, показывая характер, которого не было, его отношение бы ко мне не изменилось?
Глупые мысли, неправильные. Не о том сейчас стоило думать. Но я была слишком взвинчена, чтобы прогнать их до конца.
— Я не буду участвовать в этом обмане, — выпрямляясь и захлопывая саквояж, повторила ему.
— Если ты думаешь, что князь Аули будет против, то ты ошибаешься."
"— А княжича вы спросить забыли и выбора не оставили, — усмехнулась я, оборачиваясь.
Непокорный локон выбился из косы и упал на лицо. Я привычно сдунула его, продолжая смотреть на отца. Прямо в глаза. Не боясь и не стесняясь.
— Княжич Аймат должен ответить за свой проступок. И его отец думает так же.
Князь никогда не ошибается. И уверен в своём слове.
— Нет, не должен, — возразила я, срывая невесомую шаль со спинки стоящего рядом стула и аккуратно складывая. — Никто не обязан играть в эти игры.
— Айвири!
Появились металлические нотки. Он даже руки скрестил, закрываясь от меня.
Больно? Немного.
И тяжело.
Раньше в разговоре с ним я испытывала вину, за то, что родилась такой, за печать, за само своё существование. Сейчас вина тоже была, но совсем чуть-чуть.
Обиды было больше.
— А ты спросил, чего я хочу, отец? — устало поинтересовалась у него, бросая шаль на саквояж.
— Я всегда спрашивал.
— Да, — согласилась я. — Спрашивал, но не слышал, поступая так, как считал лучше. Я очень люблю тебя, пап. И всегда любила. Прости, но ты неправ. Я же просила не устраивать эту показуху, не тащить меня на свадьбу. Говорила, что это плохо закончится, но ты меня не слушал. Зачем всё это? Зачем заставил играть роль своей дочери?
— Потому что это не роль. Ты моя дочь.
Я привычным жестом, приподняла руку, демонстрируя ему запястье.
Рукава платья послушницы были широкими, специально для того, чтобы нам не приходилось мучиться, показывая свою принадлежность к касте послушниц.
— Я слуга Лаари. Всегда была и всегда буду. И это не изменить. Никому. Дар останется со мной на всю жизнь, как и долг служить богине и людям. Привозя меня сюда из года в год ты преступал закон. Мы все преступали. Но это одно преступление, а сейчас ты хочешь нарушить ещё один наказ.