Досталось и Бартену Мунсену, но, насколько я знала – Восточное Крыло гудело от слухов, – Темного архимага быстро выпустили, не найдя доказательств его вины. После этого была записка от Торстейна, успокоительная настойка, мягкая перина и крепкий сон…
Зато сейчас через окно лился солнечный свет – Эстель отодвинула тяжелые ночные гардины – виляющий хвостом Черныш лез целоваться, а еще… Меня никто больше не убивал!"
"Сладко потянулась, радуясь началу нового дня. Вчерашний принес с собой много смертей, всплеск ненависти, а еще – мой первый поцелуй.
Но… Почему? Почему он меня поцеловал?! Неужели я ему настолько нравлюсь? Или же Айдар так сильно проникся сочувствием к Лиррит Стенстед, которой порядком досталось от Светлых фанатиков, что решил успокоить ее таким вот незамысловатым образом? Или же… Быть может, он уже перецеловал всех своих невест, и осталась лишь одна я такая, нецелованная, вот он и исправил оплошность?
Я и еще Эльга, она бы мне сказала…
Но спросить у Айдара на острове у меня не получилось.
Позже…
Какое же это все-таки странное слово! Оно могло значить что угодно – и через минуту, и… Когда угодно! Но, оказалось, принц уже приходил ко мне вчера вечером.
- Вы так сладко спали, госпожа, – заговорщически сообщила мне Тея, – что принц не стал вас будить.
По ее словам, после ухода Айдара в мою комнату заглядывал еще и лорд Смарен, но и мой фальшивый отец тоже не удосужился поднять меня с кровати. И он тоже оставил мне записку!
Выходило, вчера в моей комнате образовался целый проходной двор, а я проспала все на свете. Чертова успокоительная настойка архимага Торстейна!
«Ты выглядела такой милой и беззащитной во сне, и я не решился тебя потревожить, – писал мне Айдар.
К записке прилагалась небольшая бархатная коробочка, а в ней – изумительной красоты бриллиантовой браслет и сережки. Налюбовавшись на игру света на его многочисленных гранях, я попросила Тею защелкнуть маленькую застежку. Надела сережки, встала с кровати и отправилась к туалетному столику.