— Великолепно, поистине великолепно. Что это было? — спросил король Порка. — Выглядело так незатейливо, а на вкус… ах простите, — он снова потянулся за платком.
— Я назвал этот торт — “Луна”, в честь моей невесты. Когда-то я тоже обманулся ее простотой.
Как завороженная, Лунолика смотрела, как Порк идет к ней через весь зал, и народ оглядывается, перешептывается…
Подойдя, он вручил ей тарелку и произнес:
— Ты выйдешь за меня замуж?
“Что он делает? Зачем?” — пронеслась мысль. И тут же исчезла, потому что в следующее мгновенье Порк ее поцеловал.
— Ну так что? — он нехотя прервал поцелуй, глядя на нее затуманенным взглядом. — Ты не ответила.
И Лунолика сказала:
— Да.
* * *
Месяц практики прошел волшебно. Порк был идеальным женихом: он дарил цветы, рассыпал комплименты, выгуливал Лунолику в королевском саду.
Но чем ближе становился день отъезда, тем хуже она себя чувствовала. Лунолика не представляла, как будет жить после того, как Порк разорвет помолвку. А он наверняка это сделает.
Попросив свою начальницу написать отчетное письмо чуть раньше, Лунолика с трудом дождалась окончания последнего рабочего дня. Она забрала документ, подхватила саквояж с заранее собранными вещами, села в попутный дилижанс, идущий в сторону академии, и уехала, не прощаясь.
“Не будет слов расставания, ничего не будет, — думала она, трясясь по неровной дороге в вечерней мгле.
Было грустно и горько, слезы застилали глаза. Вытерев их украдкой, чтобы не смущать пассажиров, Лунолика привалилась к стеночке и задремала.
Проснулась она от толчка — дилижанс встал. Пассажиры тревожно загомонили, принялись выглядывать в окна, но ничего не увидели, только слышно было, как кучер с кем-то ругается.
Сердце Лунолики тревожно забилось — а вдруг разбойники?
Тут дверь дилижанса распахнулась, и внутрь заглянул Порк."
"— Извините, — произнёс он, — моя невеста села не в тот дилижанс. Идём, дорогая, — он протянул Лунолике руку.
Поняв, что иного выхода нет, Лунолика вышла. Порк забрал её багаж и велел кучеру отправляться.
— Ну и чего ты сбежала? — сердито спросил он, когда на дороге они остались одни. Если не считать усталого коня, щиплющего траву на обочине.