Тишина, толстые стены и отсутствие магии, казалось, создавали прочную и непреодолимую преграду, отделяющую меня от мира.
От грустных мыслей захотелось есть. Стоило вспомнить об ужине, на который я так и не попала, как в замке повернулся ключ, дверь открылась, и показалась госпожа Моръ. Сунув ключи в карман, она закатила в комнату тележку с кастрюльками и посудой.
— Смотрю, вы уже устроились, — вынесла она вердикт, оглядев комнату. Взгляд задержался на ночнушке, висящей на спинке кровати. — Зачем вам смирительная рубашка?
— Ой, — хихикнула я.
— Вот, держите, — ректор достала сверток с нижней полки тележки, — ваше белье, соседка ваша передала.
Я положила пакет на кровать, решив не распаковывать при ректоре, а она тем временем уже расставляла тарелки и накладывала ужин.
— Ешьте, — велела она, а сама отошла к окну, скрестив на груди руки.
Комната наполнилась ароматом тушеного мяса и выпечки.
— Спасибо, — я торопливо уселась за стол, чудом сдерживаясь, чтобы не наброситься на еду.
— Я? — удивилась ректор.
— Ну да. Тут ведь еще осталось, — я заглянула в кастрюльку. — Я подумала, вдруг вы еще не ужинали.
— Хм, как вы догадались?
Я пожала плечами и улыбнулась.
— Не знаю, — потом взяла себя в руки и, вспомнив правила вежливости, приподнявшись со стула, произнесла: — Госпожа Моръ, не соблаговолите ли вы разделить со мной эту скромную трапезу?
Ректор усмехнулась.
— Невеста Губами, выдохните, мы не на приеме.
Выложив в свободную тарелку остатки рагу, она присела на свободную табуретку. Есть вдвоем оказалось намного приятней. Пусть даже молча.
Когда ужин закончился и ректор с тележкой скрылась за дверью, я раздумывала, себя чем занять, как вдруг заметила краем глаза какое-то движение. Оглянулась и радостно вскрикнула — на полу у плинтуса замерла маленькая белая мышка.
— Матильда! — я осторожно, чтобы не спугнуть, приблизилась, протянула руку, и она подбежала ближе, ткнувшись носиком мне в пальцы.
Я хотела погладить — и обнаружила, что мышка-то у нас почтальон.
Посадив ее на стол, отвязала записку и впервые увидела почерк Река — четкими, хорошо читаемыми буквами на клочке бумаги было выведено “Как ты?”
Места было мало, и я, стараясь писать также разборчиво, подписала ниже: “Всё хорошо, не беспокойся”.