— Не смей, — прорычал он злобно, — никогда не смей поднимать на меня руки, Корнелия Златовласка!
— Я глаза тебе выцарапаю, — шипела, словно разъяренная кошка, женщина, извиваясь от боли. Все ее чувства — ревность, кокетство, игривость, — враз сползли с нее и, перемешавшись, трансформировались в уродливую ненависть, до дрожи, до скрежета зубовного, до пены изо рта. Корнелия скулила от невозможности уязвить Аргента, сучила ногами, изгибалась пополам, словно в животе ее дикие спазмы рождали чудовищную боль, и Аргент, удерживая женщину за руку, с неприятной усмешкой наблюдал, как ее корежит и ломает от скопившегося в ней яда.
Недрогнувшей рукой он сорвал со своего плаща ограненную пластинку черного роскошного алмаза и уверенно провел на гладком лбу Корнелии черту — от линии волос до переносицы. Послышался скрежет, словно камень чертил крошащуюся линию на стекле, и Уна ахнула, увидев, как эта черта превращается в уродливую трещину, наливающуюся чернотой. По персиково-нежной коже, как тонкие нити, протянулись тотчас новые трещины, и Корнелия вскрикнула, ухватившись за щеку, которая с тонким, еле уловимым звуком покрывалась сетью трещинок, словно скорлупа яйца.
— Что, не удастся блеснуть на сегодняшнем празднике? — едко поинтересовался Аргент, и Корнелия, с воплем запустив в него зеркальцем, которое теперь отражало только ее уродство, бросилась вон, воя и рыдая.
"Совершенно автоматически Уна подняла оброненное зеркальце, которое каким-то чудом не разбилось. Эта сцена между бывшими возлюбленными — горячая, полная ярости и взаимной ненависти, — произвела на девушку тяжкое впечатление, она чувствовала себя неловко, так, словно в чем-то была виновата перед убежавшей в слезах Корнелией. Поэтому хотелось как-то исправить сложившуюся ситуацию, заглушить гложущее ее чувство вины.
— Даже не думай об этом, — строго велел Аргент, глядя, как девушка нерешительно вертит в руках зеркальце с изящной рукой, в серебряной оправе, с выложенной меленькими рубинами розой на тыльной стороне. — Это старая ведьма наговорит тебе еще не таких гадостей, а ты поверишь — она умеет быть убедительна, — и натворишь дел.