Красивые яркие губы Дерека, сочные, как плод, понравились ей настолько, что она нетерпеливо завозилась на троне, отталкиваясь от подлокотников жирными обрюзгшими руками. — Нюхачи говорят, что твое сердце холодно и не знает любви к женщине, словно ты никогда не жил под солнцем. Кто ты, прекрасный незнакомец?
Уна зажала рот руками, подавляя приступы тошноты, когда Корнелия, колыхаясь, как скисшее тесто в бадье, все же сползла со своего трона и, переваливаясь с ноги на ногу как хромая жаба, сделала несколько шагов по направлению к Дереку.
Нюхачи, повизгивая, чуя неладное, попыталась перехватить его руки, но он брезгливо расшвырял их крохотные скрюченные тела с неожиданной, несвойственной ему злостью, не позволяя к себе прикоснуться, словно от большой брезгливости — или непомерного высокомерия, — а самому настырному наподдал такого пинка, что тот с воем вылетел из зала, чуть не закатившись под ноги Аргента и Уны.
— Какой красивый, — прохрипела Корнелия, толстыми, мокрыми, как бледная колбаса в оболочке из тонких ягнячьих кишок, поворачивая лицо Дерека ближе к свету. — И такой жестокий. Ты как будто сейчас вышел из верхнего мира…
От этой сцены, отвратительной и мерзкой, Уну снова замутило и она отвернулась, чтобы не видеть, как Королева ласкает прекрасное лицо Дерека своими вялыми влажными пальцами, как она облизывается — похотливо и откровенно, — как старается прижаться к его стройному телу своим толстым дряблым брюхом.
— Я пришел сюда ради тебя, Королева Монстров, — произнес Дерек, довольно щуря глаза, всматриваясь в омерзительное лицо тяжко дышащей толстухи.
Меж тем раскиданные им драные и грязные нюхачи, почесывая побитые задницы, сползались обратно.