Из его горла рвался какой-то жуткий, свистящий визг, словно тысячи душ стенали и кричали, сгорая в колдовском зеленом пламени. Его рука нашла торчащий из груди нож и со звоном обломала его, но дела уже было не исправить: панцирь, покрывшись сетью трещин, с хрустом разламывался, осыпался, как тончайшая яичная скорлупа, амулет, который Безумный Король так тщательно прятал и одержимо охранял, черным мертвым песком ссыпался из расколотого черепа.
— Ты убил моего Дракона! — проорал Король, окровавленными пальцами хватая черные мертвые крупинки, словно пытаясь вернуть их обратно. — Ты убил его!.. Ты отнял его у меня!
Однако, внезапно произошло кое-что еще.
То, чего никто не мог ожидать и предугадать. То, что, вероятно, знал Алый Король — но помалкивал об этом.
Огромная стена, завешанная серыми пыльными портретами, на которых были запечатлены неясные лица, давно потерявшие свою индивидуальность, вдруг хрустнула, покрывшись сетью трещин.
Аргент прикрыл глаза, которые больно резануло золотое сияние, а Безумный Король завопил и бросился на эту стену, сдирая плесень и паутину.
— Это оно! — вопил он, пальцами расширяя трещины, обламывая куски разрушающейся штукатурки.
Вмиг его серый замок наполнился стонами и мучительными криками, Уна с Дереком едва не упали, едва устояли на ногах, когда пол под ними вспучился и дрогнул, и все то, что она ранее принимали за серые тени, за рваные тряпки, за костяные остовы, завернутые в истлевшие ткани, вдруг задвигалось, учуяв запах дара, распалось на отдельные изможденные тела, и поползло, поковыляло на слабых ногах к солнечному свету дара.
Оголодавшие за много лет жуткие слуги короля-некромага накинулись на стену, разрушая скрывающую дар штукатурку, отколупывая ее костяными пальцами, изгрызая ее костяными иссохшими зубами. Свет все полнее заливал зал, и с каждым новым серым пластом, обрушивающимся на пол, было видно, что стена-то стеклянная, прозрачная.