Хуже того: из темноты у моих ног донеслось сначала невнятное шуршание, переросшее в шипение, а позже превратившееся в неразборчивый шепот.
Тот, кто свистел в коридоре, судя по звукам уже добрался до двери в библиотеку. Щелкнул замок, заскрипели петли. Я обернулась, чтобы посмотреть: может быть, это Рабан, а с ним Колт и Мелиса? Тогда мне нечего бояться. Но рассмотреть того, кто вошел, не успела: стоило повернуться, как на моей лодыжке сомкнулись чьи-то ледяные пальцы и дернули меня вниз. Падая, я вскрикнула и проснулась, путаясь в одеяле и хрипло вдыхая воздух.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и осознать, где нахожусь. К счастью, в комнате было не так уж темно: ночь выдалась ясная. Я прекрасно видела очертания мебели в лунном свете, и хотя не могла разобрать, сколько времени показывают настенные часы, подозревала, что еще глубокая ночь, поскольку угли в камине светились красным, а к утру они обычно успевали не только погаснуть, но и остыть.
Сев на постели, я растерла руками лицо.
Было душно. Или это меня душило послевкусие кошмара? Я не могла понять, но все же откинула в сторону одеяло, спустила ноги с кровати, нашарила в темноте тапки, подошла к одному из окон и после непродолжительного сражения с рамой открыла его настежь.
"В комнату ворвался свежий ночной воздух, пахнущий осенью: дождем, прелой листвой и мокрым деревом. Прикрыв глаза, я подставила лицо легкому ветерку, игнорируя то, как он холодит шею и голые ноги, забирается под футболку. С выданной в первый же день ночной рубашкой отношения у меня не сложились: слишком длинная, объемная и закрытая. Я постоянно путалась в ее подоле, поскольку вообще не привыкла к ночным рубашкам, предпочитала пижамы с шортами и майками.