Огневица с неохотой отвлеклась, раздраженно посмотрев на студентку.
— Представляешь, кто-то с Третьего факультета выпал из окна!
— Ну и что? Мне до этого какое дело? — еще сильнее разозлилась она и гораздо тише добавила: — Пусть их всех хоть поубивают. Этот маньяк появился весьма кстати.
Розенталь оглянулся на нее. Последние слова резанули слух. Он понимал, что девушка всерьез так не считала, но безалаберность и легкомыслие, прозвучавшие в ее голосе, просто поражали.
Ее знакомая шумно втянула воздух, расстроенная холодным приемом, и, порывисто развернувшись, ушла.
Александр же некоторое время молчаливо наблюдал за Леей. Порой он начинал искать причины их дружбы в прошлом.
В детстве парень был довольно жестоким ребенком, не намеренно, а по незнанию. Никто не говорил ему, что хорошо, а что плохо. А мелкие издевки над детьми слуг, с которыми он в тайне проводил время и запугивал, лишь поощрялись. Несносность усугублялась отсутствием внимания и вспыльчивостью, что накладывала на характер собственная стихия.
Появление мудрого учителя и взросление заставили иначе посмотреть на себя и окружающих его людей. Хотя порою его поступки оказывались все так же порочны, как раньше. Но лишь изредка, когда того требовало дело.
Лея поежилась под его взглядом.
— Что будешь делать вечером? — быстро изменила она тему.
— Это тебя не касается.
— Тогда… Погуляем вместе на празднике Луны?
— Не хочу.
Девушка помрачнела и выложила последний козырь:
— Если ты все же пригласишь меня на праздник, то я не буду настаивать перед твоим отцом на совместном проживании.
Розенталь собирался отказаться, но неожиданно гораздо мягче произнес:
— Я подумаю.
В столовой появился Мартин, всполошенный, с широко распахнутыми глазами. Завидев Розенталя, он кинулся к нему, наклонился, что-то пробормотал на ухо. Лея приблизилась к ним в попытке что-то услышать, но различила лишь отдельные слова: «Упала… Вацлав…»
Лицо Розенталя исказилось, он подскочил с места и, едва не переходя на бег, покинул столовую.
— Что случилось? Куда он так убежал? — недоуменно поинтересовалась Лея, нахмурившись.
— Не уверен, что ты захочешь это знать, — легкомысленно отозвался Мартин, складывая руки на груди и глядя на девушку сверху вниз."
"— Ты скажи, а я уже сама решу, Мартин, — нетерпеливо потребовала огневица, сжимая в пальцах ложку. На смену легкому беспокойству пришли настоящие опасения. То, что было связано с Розенталем, приносило ей мало поводов для радости.