— Ну, как успехи?
— Ледышка, оно об меня трется мордой и урчит! Почему оно трется об меня мордой и урчит?!
Я еще не видела на его лице такого обескураженного выражения. Тушкан тем временем демонстрировал чудеса хитрости — он уже умудрился как-то вывернуться, так что Морвину пришлось неловко пристроить его на руках, и вовсю ластился, заискивая и прося прощения.
— Вот для этого в нашем мире и заводят домашних питомцев! — улыбнулась я. — Они милые.
Морвин осторожно взял его за загривок и передал мне.
— Забирай! Мне одной милой Ледышки за глаза хватает — на пирожные подсадила, цветочками хожу любуюсь, того и гляди забуду, как меч в руках держать.
Я почесала довольного и явно тут же забывшего про угрызения совести зверька, а сама толкнула потихоньку Морвина локтем.
— Пока он радуется, что ты его простил… попроси-ка Тушкана о помощи! Пусть отрабатывает твое прощение. Мало ли — если он даже никого не видел, может, хоть что-нибудь подозрительное заметит! Он же в собственном Замке должен знать каждый угол.
— Это мысль! А ну-ка, ушастый, — Морвин снова зыркнул на Тушкана, и тот уставился в его огненные глаза, как завороженный. — Ищи! Искать! Нам нужно что-то, чего здесь быть не должно.
Тушкан встрепенулся, спрыгнул с моих рук… и метнулся к свернутому трубочкой ковру.
Понюхал его, царапнул когтистой лапкой… а потом соскреб что-то прилипшее к изнанке, принес в зубах и выплюнул Морвину на ладонь.
Короткий обрывок черной нитки. Простая, довольно прочная нитка с полпальца длиной.
Мы переглянулись.
Пока Дженни и Олав топтались на месте друг напротив друга — одна, в смущении играя с белкой, другой, по-прежнему протирая на девушке дырку взглядом — мы с Морвином стали потихоньку шушукаться, склонив друг к другу головы.
— Ледышка, давай, — твои версии!
— Хм. Это нитка с чьей-то одежды.
— Определенно.
— У студентов факультета менталистики — черные воротники на форме!
— У преподавателей — черные мантии.
— Не подумай, что я до сих пор ревную, но еще я видела у Солейн черный костюм.
— Принимается. И ты до сих пор ревнуешь.