А потом я назвала второе имя, и глаза леди Темплтон полезли на лоб. Впрочем, Морвин тоже посмотрел на меня с неслабым удивлением.
Это имя не звучало ни в одном нашем обсуждении.
— Но Эмма, милая, ты уверена?..
— Мне кажется, в таком деле никогда нельзя быть уверенным, — смущенно сказала я, опуская глаза. — Но я долго думала, и все, что мы знаем о преступнике, да еще и настойчивые уколы интуиции, привели меня именно к этому выводу.
— Что ж… надеюсь, скоро мы узнаем наверняка, — подытожила Леди Ректор.
Людское море в бывшем лекционном зале кипело шумом.
Возле небольшой, слегка приоткрытой «преподавательской» двери, которая выводила за кафедру, стояли мы с Морвином и Гордон. Поскольку эта часть зала была на небольшом возвышении, всех было видно как на ладони. У высоких дверей в зал, уже давно не светлых, а почерневших от копоти, стояли ищейки Тайного сыска.
Леди Темплтон за кафедрой то и дело нервно поглаживала шерсть своей оленихи и ждала нашего сигнала — когда Гордон, прочтя мысли нужного человека, поймет, что это и есть преступник. Я же больше всего волновалась, что будет, если ни один из двух вариантов не окажется правильным, и мы просто зря собрали всех этих людей, а настоящий преступник по-прежнему останется неузнанным.
Если же мы угадали… я безумно хотела бы знать, для чего ему все это понадобилось. У меня, конечно, были кое-какие догадки… но весьма смутные.
Итак, все в сборе. Пора начинать.
— Дорогие друзья! — воскликнула Леди Ректор, и шум немедленно утих — словно волны разбились о скалы. — Вы, верно, гадаете, для чего мы просили вас явиться сюда. Мы сделали это, чтобы объявить, кто преступник! Кто совершил отвратительное злодеяние этой ночью, осквернив стены Академии пурпурной розы.
Она сделала драматическую паузу. Мы обговаривали это заранее — леди Темплтон должна сделать так, чтобы преступник забеспокоился. Чтобы все мысли у него были только о том, что он совершил — и тогда Гордон, заглянув ему в голову, увидит то, что надо.