Морвин целовал мой живот через тонкую ткань ночной рубашки, заставляя меня трепетать и обмирать в предвкушении в кольце его рук…
Я думала когда-то, что после долгих лет пустоты и одиночества стала обладательницей целой сокровищницы прикосновений — с тех пор, как в мою жизнь вошел это настырный огненный маг. Но, кажется, даже не подозревала, что значит касаться по-настоящему. И сколько мне еще предстоит открытий. Как ребенок, удивленно распахнутым взором впервые познающий мир, как волчонок, прозревший от младенческой слепоты, выползающий из пещеры на свет, я хотела узнать все и сразу.
Но. Глаза Морвина были по-прежнему закрыты. И он не сказал мне ни единого нежного слова — не было ни привычных подтруниваний, ни забавных глупостей, вообще ничего. Я никогда еще не видела его таким — ошалевшим, бешеным, диким.
Узор на его груди разгорался все ярче, прикосновения черного пламени жгли по-настоящему.
Я вытянула руку из покрывала и осторожно коснулась его плеча.
— Морвин…
Вспыхнуло алое зарево где-то позади нас.
— Морвин!
Языки пламени лизнули камень стен, взвились к потолку.
Я глубоко вздохнула и пустила магический импульс в окружающее пространство. Стремительно поползла вниз температура воздуха, мое дыхание заклубилось облачком пара. Пламя замерзло и ледяными кристаллами осело на стенах, неподвижно застыла взвившаяся почти горизонтально, заледеневшая штора.
— Мо-о-рви-и-ин…"
"Кончиком указательного пальца я легонько коснулась узора на его груди, изо всех сил стараясь не отвлекаться на то, что его правая рука уже тянет вверх подол моей ночной сорочки.
Но из последних сил я все же цепляюсь за одну-единственную трезвую мысль.
Рваный вдох. Оглушительный стук моего сердца в ночной тишине.
Последняя попытка.
Ледяным касанием пускаю дорожку сизого инея поверх огненных завитков магического узора. Иней тут же тает, горячими каплями оседает на его разгоряченной коже.
И тогда Морвин вздрагивает и замирает. Хмурит брови, и я вижу борьбу на лице.