Нет — ну а что? Мне, между прочим, завидно было все это время смотреть, как Эмма в каждом углу обжимается.
Теперь моя очередь наверстывать.
Когда подали экипаж, я села в него совершенно красная и возмутительно счастливая. Леди Ректор только посмеивалась, глядя на меня. И напоследок шепнула, что даже не сомневалась, что этим дело закончится. И никто не сомневался, кто видел нас рядом.
Старая добрая леди Джиневра Темплтон! Не зря меня родители назвали в честь нее. Как было приятно учиться под ее крылом — но кажется, я действительно готова упорхнуть.
На Эмму действительно было больно смотреть. Я стыдилась своего счастья, видя, как она несчастна и как страдает, но ничего не могла поделать. Оно из меня лилось, как солнечные лучи из дырявого облака.
В конце концов, сестра тоже устала на меня смотреть и строго-настрого приказала возвращаться к жениху. Уверила, что прекрасно проживет и без меня. Тем более, все равно привыкать быть одной.
Я крепилась, как могла. Но не выдержала. Сказала, что туда и обратно… и как на крыльях помчалась обратно в Академию, благо там езды всего каких-то полдня.
А когда приехала, выяснила, что в гости к Олаву приехала мама. Поздравить сына с получением семечка… и с помолвкой.
После обмена традиционными любезностями она дождалась, пока Олава вызовут куда-то по учебным делам, и попросила меня об откровенном разговоре.
Мы стояли друг напротив друга в том самом кабинете, где ее сын сделал мне предложение.
— Дженни, я буду честна с тобой, — начала она тихим, но твердым голосом. Я вспомнила рассказы отца, вспомнила, сколько этой женщине пришлось пережить, десять лет растя сына в одиночку в чужом и опасном мире… и приуныла. Она не из тех, кто будет увиливать и приукрашивать.
Она неожиданно замолчала. А потом снова продолжила.
— Просто прошу тебя обдумать все хорошенько. Я несколько лет смотрела на то, как мой сын сходит с ума по девушке, которая не считает его достойным даже взгляда. Он хороший мальчик. Добрый и преданный. Если это все для тебя лишь каприз, очередная блажь… если ты переступишь через него так же легко, как ребенок переступает через надоевшую игрушку… ты разобьешь ему сердце.