– Этот момент нам надо использовать…"
"– Каким же, простите, образом, сеньор сенешаль?
– Надо попытаться переубедить их в том, что наша вера не такая уж плохая, как твердили им их наставники-катары! Если нам удастся обратить в нашу веру кого-нибудь из них, этот человек мне понадобится для поимки предателя, который действует среди нас в Каркассоне…
– Понял, сеньор, не дурак. – Рыцарь подумал немного и ответил. – Полагаю, что одного или двух я вам скоро притащу на блюдечке…
– Да? Ты, рыцарь Гуго, просто талант! Тебе бы тогда в папскую курию, а не мечом махать…
– Спасибо, сеньор сенешаль, – ответил Гуго де Арси, обнажив ровные белые зубы в ослепительной улыбке, – мне, все-таки, по сердцу мечом махать, а не кадилом…
– Ну, и когда ты мне их представишь? – Решил уточнить сенешаль, глядя в упор на рыцаря.
– А, после казни и представлю… – пожал плечами рыцарь. – Я специально их приберегу, что они шли последними. Заодно, и лишних глаз избежим. Нам свидетели не нужны, верно, я понимаю, сеньор?.
– Клянусь Богом, ты все понял верно. Жду… – сенешаль повернулся и пошел к конюшням проверять перековку лошадей.
Время пролетало незаметно. Передышка, вызванная необходимостью позаботиться о раненых воинах и похоронить убитых товарищей, пришлась, как нельзя кстати.
Бушар де Марли обрел в лице аббата благодарного слушателя, которому и поведал обо всех своих прегрешениях и проблемах, тяготивших все эти годы его сердце. Священник проникся участием и, в свою очередь, практически не отпускал от себя грозного рыцаря, потихоньку превращая мессира Бушара в смиренного мирянина, пытающегося искупить свои застарелые кровавые грехи.
Ги поразился такому глубокому изменению, которое коснулось его товарища, но счел неуместным привлекать его к управлению крестоносцами, взвалив эту обязанность на себя.
Молодые рыцари пробовали, было, подшучивать над религиозным пробуждением некогда грозного рыцаря, но одного взгляда сенешаля хватило, чтобы юнцы утихомирились, присмирели и боялись поднять глаза от стыда.
Артур де Беллем, поднятый буквально с того света усердием монахов, медленно пошел на поправку.