Альбигойский Крест. Сенешаль Каркассона

Тебе скоро, очень скоро, придется надеть корону. От одного твоего слова, оброненного случайно или по глупости, могут произойти большие беды…

– Хвала Господу, что ты у меня такой мудрый. – Принц поклонился королю.

– Не приведи Боже, чтобы и ты научился такой премудрости, что выпала на мою долю. Ступай. Иди к монсеньору Герену, пусть он поучит тебя немного, пока есть время… – Филипп протянул руку для поцелуя сыну.

Людовик прикоснулся губами к холодной руке отца, поклонился и вышел из комнаты. Король задумчиво почесал подбородок и подумал: «Бог мой, вразуми сына моего…».

Принц догнал Герена только во внутреннем дворе замка Пуасси. Глава секретной службы быстро спустился вниз. Он сохранил свою быструю и порывистую походу и, несмотря на годы, все еще оставался бодр.

– Монсеньор, – принц дотронулся до его плеча, – отец приказал мне следовать за вами…

Епископ приветливо улыбнулся и похлопал принца по плечу:

– Эх, ваше высочество, и когда вы, наконец-то, поймете, что спорить со старшими, а тем более, со своим отцом-королем, себе дороже…

– Это точно, монсеньор… – с улыбкой согласился Людовик.

 – Отец просил, чтобы вы…

– Позволь, я догадаюсь… – засмеялся Герен. – Научил тебе уму-разуму? Я угадал?..

– Ага… – грустно ответил принц.

– Клянусь Господом, ваше высочество, – Герен жестом приказал слугам подавать коней, – вы не пожалеете…

Они сели на коней, епископ махнул рукой, и колонна быстро покинула замок Пуасси. Рыцари сопровождения проворно перестроились на ходу, окружив принца и епископа плотным кольцом.

Их невозмутимые лица, казалось, были отстранены от мирской суеты и погружены в свои мысли, но острые взгляды, которыми они осматривали окрестности, говорили о постоянной готовности этих суровых воинов к отражению нападения.

– Епископ, – Луи мило улыбнулся, – вот, смотрю я на ваших воинов, и диву даюсь…

– Это не мои воины, ваше высочество, – ответил Герен, – эти рыцари – будущая ваша личная гвардия…

Принц с уважением посмотрел на него и воинов, окружавших их.

Сознание принца наполнилось пониманием того, как хрупок, на первый взгляд, весь этот суетный мир, как неопытен он, как обманчив первый взгляд на простые, казалось бы, вещи, предметы, как обманчивы и непонятны бывают люди. Суровость и тупость этих рыцарей на поверку оказалась профессионализмом и глубокой преданностью, граничащей с самоотверженностью, фанатичным служением своему повелителю и веру в то, что их добрый хозяин не забудет верность своих слуг.