Вместо этого огласил (с некоторым усилием, но все же) последнюю причину недавнего разгрома.
— Я плохой командир.
— Правильно.
Михаил в разговоре проявлял отменную выдержку, вот только пальцы на рукоятке пистолета-пневматики стискивались все сильнее, а предательская краснота стала проявляться и на ушах.
— Ну что же, вы явно прогрессируете. Раньше вы НЕ командовали вообще. Затем делали это кое-как, то есть практически никак. Теперь же вы делаете это плохо. Далее. Вы стали четко понимать собственные ошибки — поверьте, это дорогого стоит.
Подросток покраснел еще чуть-чуть сильнее, и слегка отвел взгляд. При этом вполне умело делая вид, что его ну совсем-совсем не затронула похвала князя. Единственного, кто говорил с ним без скидок на титул и возраст. Одного из немногих, кто мог сказать неприятные вещи так, что даже и обиды не возникало. И опять-таки — единственного, способного не только рассказать о тысяче интереснейших вещей, но и доходчиво ответить на такое же количество вопросов.
— Сегодня вы потерпели очередное поражение. Не великий князь, не его императорское высочество — именно вы, Михаил Романов. Цените и помните это чувство, оно делает вас сильнее. И сделает слаще победу, когда таковая придет — ведь победите именно вы, а не ваши титулы и положение.
Глянув куда-то за спину собеседнику, гостеприимный хозяин коротко кивнул.
— Скоро тут будет ваша свита, Михаил.
Страдальчески поморщившись, сын императора тут же стал снимать с себя тренировочную амуницию — ох уж эти сопровождающие, вечно они мешаются и не дают вдосталь поболтать! Внезапно он замер, и с интересом спросил:
— А я уже могу справиться с кем-нибудь из конвойных атаманцев? Пистолетом?
— Да вы и раньше могли это сделать — сильно сомневаюсь, что они ждут нападения именно с вашей стороны."
"Непроизвольно хихикнув (чего стесняться, коли вокруг все свои), Михаил сбросил на руки подошедших наблюдателей тонкую кожаную кирасу.