И не один, а с очень даже объемистой папочкой в руках — была у его шефа небольшая слабость, давно уже переросшая в привычку. Любил Николай Игнатьевич после ухода очередного посетителя полистать все то, что смогли насобирать его трудолюбивые подчиненные касательно недавнего гостя. А так как простые люди к нему не заходили, то интересным чтением он был обеспечен всегда — увы, не бывает безгрешных, или хотя бы просто скучных людей. Правда, его недавний гость и здесь смог выделится — закрыт, вернее чрезвычайно скрытен, нелюдим, чурается публичности и очень не любит, когда интересуются его личной жизнью.
— Осмелюсь заметить, в последнем рапорте есть кое-что интересное.
— Своими словами, голубчик.
— При очередной перлюстрации писем один конверт не поддавался обычным мерам. Пар, просвечивание, тонкое лезвие, иные методы — все оказалось бессильным. Исключительный случай!
— Так.
— Ротмистр под свою ответственность приказал вскрыть конверт.
На стол перед Шебеко лег лист веленевой бумаги, на которой прекрасным типографским шрифтом был отпечатаны положения Всемирной почтовой конвенции. А кое-какие так даже были дополнительно обведены ярким красным карандашом, видимо, для лучшего понимания:
— …Гарантируя тайну частной переписки, участники конвенции принимают на себя обязательства не допускать нарушения оной.
Намек был настолько ясным и толстым, что двойного толкования не имел.
— Так!
— Более того, в том же конверте нашелся кусочек фотографической бумаги. К сожалению, она оказалась засвечена, поэтому восстановить запечатленное на ней не представляется возможным.
Нельзя восстановить, а значит, нельзя и подменить — кто знает, что именно было снято на эту фотокарточку? А раз нельзя сделать вид, что никто ничего и не вскрывал…
— Так!..
Решение было быстрым:
— Цензора немедленно убрать, работу с корреспонденцией князя прекратить.