— Еще вы иногда подумываете и о том, чтобы дать хорошее образование ВСЕМ своим детям. Или, например, о том, чтобы хоть раз в жизни увидеть море. Поездить по святым местам…
Мастерового, начавшего тихо-тихо хвалиться сыном, которого как раз наградили путешествием в Иерусалим (как и остальных его товарищей из клубной команды, блистательно победившей в ""Тактических играх""), энергично заткнули тычком локтя. Причем сразу с двух сторон — ну достал уже, своими постоянными похвальбами!
— Или я ошибаюсь, и вы ни о чем таком даже и не думали?
В этот раз руку пришлось держать гораздо дольше — Александр и сам не ожидал, что сможет вот так просто ""завести"" слушателей.
— Тогда мы поступим следующим образом. Сейчас я уйду, вы же останетесь. А завтра ко мне в кабинет, к часу дня, придут три человека. Самых честных, самых уважаемых из вас. Те, кому вы все доверяете. Одним словом, таких, как Виктор Кузьмич!
Динов беспокойно заерзал на своем месте.
— Мы поговорим. Да, и насчет жилья тоже."
"Пожилой мастеровой из первого ряда, в глазах которого так и сверкал этот вопрос, довольно улыбнулся.
— И беседы эти станут регулярными, ведь на них мы будем обсуждать все ваши ОБЩИЕ просьбы и пожелания. А я, через них, буду доводить до вас всех — уже свои. Просьбы. И пожелания.
Фабрикант шагнул к краю возвышения-сцены, и оглядел всех внимательным взглядом. Помолчал, затем слегка наклонил голову, показывая, что разговор закончен.
***
Первого сентября одна тысяча восемьсот девяносто второго года, на главном (потому что единственном) перроне Сестрорецкого вокзала, собралась интересная группа мужчин. Одинаково рослые, мощные, и в то же время гибкие, они провожали своего товарища в очень дальнюю дорогу.
Вот только Сошников, которого суд присяжных за неумышленное убийство железнодорожного вора почти единогласно приговорил к двухлетнему поселению в Сибири, подавленным или хотя бы мало-мальски расстроенным не выглядел — потому что уезжал он не отбывать наказание, а всего лишь в командировку.
— Ну что, брат, до встречи?
По очереди обнявшись со всеми тринадцатью провожающими, Демид глубоко вздохнул, прощаясь с привычной обстановкой и кругом общения. Еще раз огляделся, со значением всем подмигнул, и пропал за фигурой кондуктора, зайдя в зеленый вагон.