Они слышали, как после звонка в парадную дверь Брент Грин подошел к ней, открыл ее и теперь разговаривал с двумя агентами секретной службы. Стефани понимала: либо ее решение оказалось верным, либо их сейчас арестуют.
— Какая глупость! — прошептала Кассиопея.
— Это моя глупость. Я не просила вмешиваться ни Хенрика, ни тебя.
— Ты упрямая стерва!
— Кто бы говорил! Я предлагала тебе уйти, но ты не сделала этого. Так что ты — стерва не хуже меня.
Она слышала, как Грин обменялся с охранниками несколькими последними фразами относительно погоды и сообщил им, что по неосторожности вылил на свой халат бокал воды.
В ушах Стефани до сих пор звучала его фраза, произнесенная с такой неподдельной искренностью и убежденностью: «Этому другу ты небезразлична».
— Он нас сейчас сдаст — и нам конец, — прошептала Кассиопея.
— Он этого не сделает.
— Что заставляет тебя быть столь уверенной в этом?
— Двадцать лет, в течение которых я делала ошибки.
Грин наконец пожелал агентам спокойной ночи.
Приоткрыв кухонную дверь, Стефани видела, как генеральный прокурор слегка раздвинул жалюзи на окне и посмотрел на отъезжающих охранников. Затем он повернулся и громко спросил:
— Довольны?
Стефани вышла в комнату, Кассиопея — за ней.
— Ну хорошо, Брент, что теперь?
— Объединенными усилиями мы сможем спасти твоего затворника и заткнуть нашу утечку.
— Кстати, ты так и не сказал мне, кто же этот предатель.
— Не сказал. Потому что не знаю.
— Мне казалось, ты упомянул, что вы вычислили этого человека.
— Я начал говорить другое: мы думаем, что, возможно, нам удалось вычислить его.
— С нетерпением жду продолжения.
— Тебе это не понравится.
— А ты попробуй.
— В настоящее время израильтяне получают информацию от Пэм Малоун.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
37
7.40
Хенрик Торвальдсен терпеть не мог воздушные перелеты, и именно по этой причине ни одна из его компаний не владела самолетами. Когда же полета было все-таки не избежать, он неизменно занимал лучшее место в первом классе и обязательно на утреннем рейсе. Несмотря на комфортные условия полета и дополнительные удобства, смена часовых поясов вызывала обострение его фобий.