Он смотрел в пол, казалось, не мигая, не дыша и не шевелясь вовсе.
А ещё, сидевший ранее с ним рядом Даниэль, мой братец, решивший, что продать свою родную сестру ради не жены даже, а под умелым влиянием на него тестя, выпучил глаза, как жаба. А потом встал и, заставив нотариуса поменяться с ним местами, переместился по другую руку от тётушки.
Наверное, он боялся замараться от бастарда или даже подхватить, как простуду, это немыслимо грязное, постыдное название. Но у меня такого письма не было. Да, наверное, коли было бы так, не стоило трогать память так рано ушедшей матери Стэфании.
Когда настоятель закончил и последним словом даже не попросил, а приказал вернуть лордам их имена и также объявить во всеуслышание, что леди Безовек правдива и чиста перед своими сыновьями и перед всем графством, судьи переглянулись и заявили:
— Отец Симеон, мы благодарим вас за то, что открыли глаза на всё, что некоторые лорды попытались скрыть, благодарим за честность и неподкупность.
— А еще, уважаемый суд, позвольте мне исправить подписи лорда Безовека и леди Верде. Они стали мужем и женой, находясь на самом деле в своём праве. Вы признаете их брак как леди и лорда? – не отступал наш самый главный защитник.
— Да, уже сегодня вы можете поправить подписи, а лорд Леонард может быть свободен.
Когда он встал и вышел к нам, обнял брата, поцеловал руку отца Симеона, в зале опять стало тихо. Все ждали нашего воссоединения. А я не хотела играть, не хотела прыгать на шею. Потому что своего Лео, вернувшегося из тюрьмы, я уже встретила: и обняла, и расцеловала, и рассказала, как люблю его, как боюсь за него.
Но Эдвард подошел ко мне, обнял за плечи и прошептал на ухо:
— Теперь мы одна семья.
— Да, теперь все будет хорошо! – ответила я и по-настоящему заплакала. Зал принял этот момент за сцену воссоединения любящих сердец и выдохнул. А после разразился аплодисментами.
Вилла семьи Безовек была всего в получасе езды от монастыря. После того как мы все вышли из зала суда, Эдвард попросил воссоединившуюся семью поехать именно на виллу.