Аллигат. Исход

Мы тогда обсуждали переезд его матери из Озёрска, подсчитывали расходы на ремонт дома, рассматривали варианты обмена с доплатой. Решали, какую из монет продать, — прошлась она взглядом по оборванной с одного конца портьере. — Разговорились после этого, вспомнили прошлое…

— Почему вы ничего мне не рассказали?

— А ты бы поняла? Это Светлане в то время тринадцать лет исполнилось. Не думала, что она примет новость в штыки. Если бы Егор её не приструнил, накуролесила бы. Он умел с ней ладить. Потом всё успокоилось, Света поумнела, ты росла.

Необходимости говорить о том, что ты приёмная вроде как не стало. Всё же было хорошо, дочка? Тебе ведь не было с нами плохо? — тревожно заглянула в её глаза. — Ответь, разве мы с отцом не любили тебя? Не оберегали? Родне наказали помалкивать.

Ольга не помнила, чтобы во время праздников и семейных торжеств, когда за круглым столом собиралась все родственники, кто-то намекал ей, что она не из их рода. Ко всем детям все члены большой семьи относились одинаково внимательно и дружелюбно.

Только со Светланой её отношения так и не сложились.

— Расскажи всё с самого начала, — попросила она.

Мать разгладила на коленях складку на платье. Задумчиво начала:

— Пять их было, монет, — вздохнула, удобнее устраиваясь на диване. — Я в ту пору работала бухгалтером в озёрской центральной районной больнице. Егор — инженером на машиностроительном заводе. Жили у его матери. Светочке почти два с половиной годика было. За ней свекровь присматривала.

Обе часто болели. Да и Егора хронический тонзиллит мучил. О себе уж и не говорю. Сама понимаешь, вокруг города, куда ни ступишь — сплошные реки, озёра, болота. Влажность высокая. Дожди, сырость.

Ольга помнит. Озёрск похож на курортный посёлок. Речные протоки связывают озёра в единую систему. Красиво, если смотреть с высоты птичьего полёта.

Мать замолчала, налила из термоса чаю и сделала несколько крупных жадных глотков:"

"— Как-то пошла я подписывать документы к главному врачу и замешкалась у приоткрытой двери его кабинета, поправляя одежду.

Михаил Семёнович — наш главный врач, человек немолодой, старой закалки, любил во всём порядок и дисциплину. Пока я прихорашивалась, услышала, что он не один. У него находилась женщина, которую он стыдил за слабость и глупость. Я не посмела войти и решила подождать, пока они не закончат. Но обрывки беседы на повышенных тонах всё равно долетали до меня.