Да, я как та шпионка стала, — закивала она. — Всё подслушиваю да подсматриваю. А куда деваться, Олюшка? Кто та Лала? Имя цыганское что ли и выглядит… — она замолчала, вспоминая, подбирая нужные слова. — Вся в золоте, чернявая, невысокая, глаза такие… бегают туда, сюда, что та гирька на часах-ходиках.
Ольга вздохнула и допила свой чай. Ничуть не удивилась рассказу матери. Среди знакомых Светланы кого только не было. Начиная китайцами, торгующими на рынке одеждой, и заканчивая, вот, цыганами.
— А вчера слышала, что эта Лала собирается свести Свету с какой-то… — мать сосредоточенно замолчала и неуверенно продолжила: — Чириклей, что ли.
Мать завздыхала и покосилась на портрет пфальцграфини:
— Я всё золото, серебро попрятала, и документы с глаз прибрала.
Ольга отметила, как изменилась мать за последние недели. Осунулась, лицо побледнело, в уголках губ углубились скорбные складки, пальцы рук подрагивали. Она накрыла руку женщины ладонью:
— Ты же знаешь, мама, если Светлана что-то задумала — так тому и быть. Пусть пройдёт и через это, раз успокоиться не может.
— Света уже подписала предварительный договор и внесла задаток. Через неделю назначено подписание основного договора. Даст бог, всё сладится.
— Налить ещё чаю?
— Некогда рассиживаться. Забежала к тебе на минутку, соскучилась, — коснулась она щеки дочери. — Поеду назад, дом стеречь от цыган.
Ольга стояла у окна в кухне и смотрела вслед уходящей ссутулившейся матери, пока та не скрылась за углом соседнего дома.
Мысли вертелись вокруг рассказа о цыганках. Неужели Светлана собралась вернуть мужа при помощи заговора? Зачем? Ответ знала: чтобы отнять его у разлучницы, причинить боль и сделать всех несчастными.
Не хотела думать о наведении порчи на Алексея. Последствия подобного, как правило, плачевные. Наказывая другого, ты тем самым наказываешь себя. Возврата не будет. Нужно это Светлане или нет — решать ей. Ольга вмешиваться ни во что не станет.