«Всех, кроме, конечно, мистера Фокса», – поправился Кэм, отыскав взглядом этого тучного джентльмена на другой стороне палаты, в первом ряду скамей оппозиции его величества. А там, где находился мистер Фокс, вполне естественно было увидеть и Ричарда Шеридана.
Час послушав речь мистера Питта, Кэм почувствовал, как закипают от негодования слушатели при перечислении длинного списка жалоб на первого консула Франции. Среди грехов Бонапарта не последнее место занимали его секретные методы получения информации военного характера.
Питт говорил, не прерываясь, почти два часа, и лишь иногда заглядывал в свои записи. Свою речь политик завершил призывом признать, что решение возобновить войну было верным и что это решение нужно воспринимать не как исключительно оборонительное – предупредить вторжение, – но и как наступательное – избавить мир от тирана. Когда оратор сел, рукоплескания были оглушительными.
Теперь все взгляды устремились к мистеру Фоксу. Однако мистер Фокс, который всегда, сколько его помнили, без колебаний отвечал на двухчасовую речь двухчасовым опровержением, в этот вечер решил не выступать.
В коридоре Кэм столкнулся лицом к лицу с Ричардом Шериданом.
– Что ж, Дайсон, – сказал Шеридан, – насколько я понимаю, вы очень довольны после сегодняшнего выступлении Питта?"
"– Очень, – согласился Кэм.
Оба джентльмена посмотрели на мистера Питта. Его окружила толпа почитателей, наперебой поздравлявших политика.
Шеридан продолжил:
– Хоть мне это и не по нутру, я отдам должное врагу. Никогда еще не слышал от Питта лучшей речи. Его красноречие было великолепно! Просто великолепно!
– Мое мнение абсолютно совпадает с вашим, – ответил Кэм.
Он заметил в толпе Каслри и извинился.
Шеридан задержал герцога:
– Вы придете завтра в палату послушать выступление мистера Фокса?
– Не пропущу этого ни за что на свете.