Я успеваю передумать все на свете от сломанной ноги до анафилактического шока из-за запрещенки, а когда влетаю в кафе, вижу Тимку, сидящего в углу игровой в стороне от детей, устроившихся за детским сладким столом.
— Я подходила и спрашивала, Агата. Он сказал, всё хорошо, он просто посидит и подождет, когда его заберет мама…
Главная мама праздника пытается объяснить мне на бегу, но я просто вымучиваю дежурную улыбку и быстрым шагом иду к сыну.
Сажусь на корточки, пытаюсь поймать взгляд. Сердце словно сжали в кулаке и не собираются отпускать.
— Эй, ты чего, малыш? — тянусь к бархатистой щечке и поглаживаю. Тимур смотрит на меня коротко, дует щеки, сжимает губы и мотает головой.
— Ничего, все хорошо, но давай уедем уже…
Он просит, хмуря бровки. А мне хочется весь мир перевернуть и наказать обидчика. Кто-то же обидел, я чувствую.
— Почему ты хочешь уехать? Там же сладкий стол, есть несколько десертов, которые тебе можно.
Сын надувается еще сильнее. Начинает сопеть.
Не знаю, где он услышал, что мужчины не плачут, но старается сдержаться изо всех сил. С недавних пор — это его новая привычка. А я убила бы того, что сказал Тимуру, что он — единственный мужчина в семье, а значит всегда должен быть сильным и меня защищать.
Он мотает головой и трет кулачками глаза. Потом смотрит на меня серьезно.
— То, что мне можно, я не хочу. А то, что хочу, едят другие.
— Тимусь, мы в этом не виноваты, и повлиять на это, к сожалению, не можем.
Ненавижу вести такие разговоры с ребенком. Как будто краду его детство, но а как иначе?
Улавливаю в сыне раздражение. Маленькие ноздри подрагивают. Потом он снова начинает сопеть…
— А еще они постоянно говорят про пап… Я уже устал слушать про чужих пап…
Высокий голосок отдает такой отчаянной усталостью, что слезы наворачиваются уже у меня. Запрокидываю голову и часто-часто моргаю. Ненавижу тебя, Серебрянский.
Опустив взгляд, улыбаюсь сыну. Хочу снова тронуть щечку, но он дергается. Господи, и это же только начало. Как я проведу его по жизни во лжи?
— Где мой папа, мам? — Я собиралась предложить ему сбежать с праздника и снова прокатиться в биопарк, но слова застревают в горле. Прокашливаюсь, неловко улыбаюсь. — Только правду! Я уже не маленький! Когда я сказал, что мой папа был пожарным и погиб, все засмеялись…
Оглядываюсь на стол.