— Я допрашивал его, — сухо ответил унтерштурмфюрер.
Глухо урчал мотор бронетранспортера; из-за его заднего борта, прижатого к стене, выползали струйки белесого дыма, смешанные с сизыми вонючими выхлопными газами.
— Как он попал в подвал? — направляясь к школьному зданию, спросил Гельмут.
— Его временно заперли в кладовке, на втором этаже, — пояснил Рашке, предупредительно распахивая дверь. — Я торопился в лес, преследовать уходящую русскую группу. А он убил солдата и прорвался в подвал, где сидели еще трое.
— Подвал не охранялся? — Шель уже поднимался по лестнице.
— Охранялся, — глухо ответил Рашке.
— Ясно… Русский мне нужен живым! Слышите? Живым и способным отвечать на вопросы. Распорядитесь! А этих, бывших с ним в подвале, еще раз обыскать и по одному ко мне на допрос. Но сначала распорядитесь насчет фанатика, переоденьтесь и переговорите со мной…
Рашке отстал и спустился вниз — выполнять приказ. Сопровождаемый двумя эсэсовцами, Шель прошел коридором и открыл дверь классной комнаты.
«Странно, — доставая сигареты, подумал Гельмут. — Обычно у рыжих голубые или карие глаза, а у этого разноцветные. Один карий, другой какой-то серый… В народе шутят, что у таких детей с разными глазами было два отца. Может, правда?»
— Пообедаете с нами, штурмбанфюрер? — вежливо предложил обер-лейтенант.
— Сначала дела, — поискав глазами, куда стряхнуть пепел, ответил Гельмут. — Прикажите подать пепельницу… Ну, пусть найдут что-нибудь, я не привык так… — он хотел сказать: «по-свински» — но сдержался.
Зачем выказывать раздражение? Хорошо, что он вовремя приехал, а то эти армейские дубины умудрились бы прикончить засевшего в подвале. И Рашке хорош, но с ним поговорим потом.
— Как русский? Вы присутствовали на его допросе? — кивком поблагодарив солдата, принесшего блюдечко вместо пепельницы, спросил Гельмут.
Солдата можно и не благодарить — обер-лейтенант, например, никогда бы не подумал этого сделать, но Шель считал, что вежливость, в разумных пределах проявляемая к нижестоящим чинам, при случае может принести плоды — хотя бы в виде некоторой популярности и снижения порога недоверия, всегда возникающего между сотрудниками его службы и всеми остальными.
— Мне он показался недоумком, — зло усмехнулся обер-лейтенант.