О том, что у нас есть рация, пусть даже разбитая, молчать! Два часа отдыха, и двигаем дальше…
* * *Завтракали втроем — штурмбаннфюрер Шель, Рашке и обер-лейтенант, выступавший в роли хозяина. Ели молча, недовольные друг другом.
Шель досадовал, что не взяли русского парашютиста; ловкая бестия — даже будучи скованным, искалечил двух эсэсовцев и убил несколько солдат. И ушел, черт бы его взял, опять ушел! Это — профессионал высокого класса, такого не пошлют сюда из-за ерунды, что вновь подтверждает догадки о важности его задания.
Но опять догадки, и только догадки! А допросить опять некого. Надо надеяться, что группа русских парашютистов сильно потрепана… Опять надежды!
Тщательно обгладывая куриную ножку, он сердито засопел: надежды, предположения, догадки — как в дамском салоне при гадании на картах! Солдаты обер-лейтенанта вчера только старательно имитировали активность в поисках русского, не углубляясь в лес, боялись получить пулю: у парабеллума длинный ствол, точный бой, а русский, как выяснилось, прекрасно владел оружием.
Умирать никому неохота, даже на войне, а в собственном тылу тем более. Спраздновали труса, но уличить их в этом невозможно — вернулись не скоро, грязные, усталые, жаловались на сумерки, дождь и отсутствие собак, способных вести по следу. Да, собак убили другие русские, за которыми охотились днем, но привезли только их трупы и тела солдат вермахта. Сколько потерь! И еще сгоревший грузовик!
Снова надо начинать охоту, стягивать петлю засад, постов, заслонов, досконально проверять всех задержанных, не допуская больше неоправданного риска.
Время идет, генерал Тровиц скоро начнет выказывать нетерпение и неудовольствие — пока только потери людей и техники, а с русскими разведчиками еще не покончено, и неизвестно их задание. Оберст Хахт, этот вышколенный штабист, не преминет подлить масла в огонь генеральского гнева.
И сейчас, если Гельмута вдруг постигнет неудача, все его оправдания в глазах руководства будут выглядеть жалкими, особенно на фоне победных реляций армейцев.