Ударивший его сапогом Рашке смотрел, как сгибается пленник, а потом резко двинул его коленом в лицо. Цыбух упал.
— Унтерштурмфюрер! — позвал Гельмут. — Уречье почти рядом. Возьмите солдат и поезжайте. Скорее! Брать живыми! Если они нас опередили, то деревню не жечь, оставить засаду.
Рашке выскочил из комнаты, хлопнув дверью. Шель подошел к лежавшему на полу Цыбуху и остановился над ним, прикуривая сигарету.
— Извините, он устал. Война… — штурмбанфюрер присел на корточки и заглянул пленнику в глаза. — А ты пока останешься у меня заложником.
— За что? — с трудом ворочая языком в разбитом, полном крови рту, простонал Гнат.
— За то, что мы опоздали, — выпрямился Гельмут. — И потом, я уверен, что ты сказал далеко не все. Подумай! Считай полученное задатком… Убрать!
Солдаты подхватили Гната под руки, поволокли к выходу, потом вниз по лестнице к подвалу. Гулко хлопнула тяжелая дверь, прогремел засов. Опять кутузка, опять неволя!
С трудом поднявшись на ноги, Цыбух прошаркал к едва видимым в сумраке грубо сколоченным нарам, сел.
— Встретились? — издевательски ухмыльнулся Щур. — Теперь не большевики, не побалуешь. За что харю разбили?
— Шут их знает, — разминая запястья, болевшие после наручников, ответил Гнат. Приглядевшись, заметил, что у обоих на лицах следы недавних побоев. Это его немного успокоило. Но судьба приготовила ему новый удар.
— Иде энто мы? — приподнявшись, Гнат выглянул в низкое зарешеченное оконце. — Не видать?
— Станция Вязники, — сплюнул лысый.
Гнат обессиленно опустился на нары.
* * *Войдя в дом, Рашке прошел к столу, сел, с любопытством разглядывая зеркало в простой деревянной раме, большие портреты хозяев над широкой кроватью, фотографии их родни. Мужчины на фото — штатские и военные, с георгиевскими крестами и советскими медалями, в фуражках и кепках; женщины — в светлых платьях, с напряженным выражением лиц позировавшие заезжему фотографу.
Немного поерзав — сидеть на жесткой деревянной лавке было неудобно, — Рашке поглядел на хозяйку избы, стоявшую около печи, сложив большие, расплющенные работой руки на цветастом переднике. Старуха ему не понравилась — высокая, темноглазая, с сухим костистым лицом и гладко зачесанными седыми волосами, убранными под платок. Ведьма!
Шнырявшие по усадьбе и дому солдаты делали свое дело, переворачивая все вверх дном.