Плохие вести распространяются с ужасающей быстротой — уже все знают о потерях от пуль русских десантников, а в лесу засада может ждать за каждым кустом.
Там нельзя применить авиацию, танки, вести огонь артиллерии. Против кого все это? Против кучки спрятавшихся в зарослях бандитов? Армия не любит полицейских, не понимает их работы. Не осознает того, что жалкая кучка врагов может наделать столько вреда, сколько его не принесет целая дивизия противника, неожиданно появившаяся на фронте!
Пока армия неудержимо идет вперед, никак не удается втолковать генералам, как важно сразу лишить разведку противника опоры на уже захваченной территории, парализовать ее, не дать развернуться.
— Молчит? — садясь к столу, спросил лейтенант, кивнув на старуху.
— А-а, — небрежно отмахнулся Рашке. — Они упрямы. Если сразу не заговорила, то уже ничего не скажет. Варварская страна, азиаты, не знающие истинной цены жизни.
Он бросил окурок на чисто вымытый пол и встал. Прошелся по избе, потом вышел на крыльцо. Лейтенант последовал за ним.
— Старуху повесить, — спускаясь с крыльца, приказал Рашке. — Оставить засаду. Деревню не жечь, никого не трогать, но из домов больше никого не выпускать.
— У меня мало людей, — снова напомнил лейтенант, глядя на свои сапоги.
Связываться с эсэсманом ему не хотелось, но и попусту разбрасываться солдатами тоже.
— Оставьте здесь отделение из своего взвода, — выходя за ворота к ожидавшей его машине, бросил через плечо Рашке. — Утром их сменят.
Мрачный лейтенант козырнул и направился отдавать необходимые распоряжения.
Садясь в машину, Рашке увидел, как солдаты вывели из дома хозяйку, потащили к стоявшей во дворе березе, закинули через ее сук со следами детских качелей кусок телефонного провода с петлей на конце.
Та неожиданно заартачилась, начала вырываться из рук, что-то выкрикивать, повернувшись лицом к машине, отъезжавшей от ворот.
— Стоп! — приказал Рашке водителю и вышел.