Но русский влез!
Вот и пролом. Осторожно заглянув в него, штурмбаннфюрер увидел сидящего верхом на балке русского пулеметчика и поразился — это же тот самый, из НКВД!
— Гранату! — протянув руку назад, потребовал Гельмут.
Ощутив в руке тяжесть поданной солдатом противопехотной гранаты, он отвинтил предохранительный колпачок, дернул шнур и метнул ее внутрь. Плашмя упал на землю.
Грохнул взрыв, поднялось облако кирпичной пыли, и пулемет замолк. Но ненадолго. Через несколько секунд он вновь ударил по поднявшимся было солдатам.
Тогда, передернув затвор автомата, Шель нырнул в пролом и, подняв ствол вверх, начал крестить длинными очередями сплетение балок…
Взрыва гранаты Алексей Кулик не услышал — только жарко ударило тугой волной воздуха, заломило в ушах и больно секануло по ноге. Пулемет дернулся и замолк. Быстро устранив задержку, Алексей снова открыл огонь, стараясь не думать о том, что немцам все же удалось подобраться к нему и теперь остается совсем мало времени для окончательных расчетов.
Алексей видел, как ловко выхватил девочку из рук Гната внезапно появившийся около тормозной площадки капитан, и мысленно поблагодарил его. И попросил прощения за все — у него, у Макара, у ребят, у Настенки, которая теперь полная сирота, потому как участковому Кулику суждено навсегда остаться здесь.
Вовремя успел капитан — еще немного, и Алексей нажал бы на гашетку. Прикрывая убегавшего командира, участковый дал несколько очередей по станции и вдоль состава, по кинувшимся вслед за капитаном немцам. Он видел, как упал Гнат, и надеялся, что это именно его пуля нашла предателя.
По ноге текло горячее и липкое, в сапоге захлюпало, а голова начала легко кружиться.
«Ранен», — понял Кулик, но не испугался, а подумал об этом как-то отстраненно, словно не о себе, а о другом, не знакомом ему человеке.
Автоматная очередь прошила тело участкового наискось, заставив выпустить из рук пулемет. Страшная сила словно выгнула и вывернула Алексея, на миг показав черное небо с белым кругом нестерпимо слепящего глаза солнца, странно приблизившегося к нему и затопившего все своим жарким светом.