широко открывались рты, плавал в комнате сизый сигаретный дым, шипел почти не слышимый патефон, звенели упавшие бутылки, а Гельмут никак не мог отделаться от впечатления, что он видит не пляшущего на столе офицера, а себя, идущего по покрытому кровавыми пятнами снегу на бескрайнем русском поле. Он даже помотал головой, стараясь отогнать этот бред. Какое поле, какой снег, какие пятна крови? Померещится же такая чушь!
Но видение засело в мозгу и раз за разом возвращалось, словно принося с собой леденящий душу ветер, гоняющий по промерзшему насту колючую поземку.
Неужели проклятое видение — предвестник, и ему действительно суждено ходить по заснеженным полям, скользя подошвами сапог по темному кровавому льду? И кровь эта будет не кровью врага…
Надо постараться не обострять отношений с Тровицем, а тихо замять неприятность и более не связываться с подобными поручениями — пусть ломают себе зубы и шею на поединках с советской разведкой другие, а он лучше постоит в стороне.
"Дома осталась семья, родители, а он им всем еще очень нужен — нехорошо, если дети растут в семье, где нет отца.
Дежурный офицер снял телефонную трубку.
— Штубе! Слушаюсь, экселенц, — опустив трубку, он поглядел на штурмбаннфюрера.
Шель одернул мундир. Сейчас его позовут в кабинет, сейчас он будет говорить с Тровицем и Хахтом.
— Вас приглашают, — показал рукой на двери дежурный офицер. — Прошу не задерживать командующего более десяти минут…
* * *Колесов привалился спиной к обшитой светлыми досками стене: гладко оструганные, припахивающие смолой, они придавали комнате праздничный вид деревенской избы, чисто вымытой, выскобленной, готовой к приему желанных, дорогих гостей.
Расстегнув ворот гимнастерки, он прихлебывал из стакана крепкий чай и читал подготовленный Волковым отчет, изредка посматривая на лежащего на кровати Антона с папиросой в зубах.