Игрушечный деревянный мужичок с балалайкой, рассуждения о смертельном свинце, полученном Россией, словесная паутина допроса, схватка с эсэсовцами, побег на грузовике, блуждания по лесу в поисках радиста…
Нет, переводчик не оставил такого впечатления, как Шель, самонадеянно представившийся пленному русскому разведчику, будучи полностью уверенным в том, что славянин никуда не денется. Покрасовался перед поверженным, по его мнению, противником, а потом, наверное, сожалел об этом. Или нет? Может быть, он постарался скорее вытравить из памяти неприятный эпизод?
Вряд ли штурмбаннфюрер может себе представить, что сейчас далеко от него, на подмосковной базе центра, спрятавшейся в густом бору, два русских разведчика говорят о нем, уже думая о том времени, когда рвущиеся на восток полчища завоевателей будут остановлены, когда к ним придет тяжкое похмелье от былых, оказавшихся призрачными, побед.
Не исключено, что через год или два неудача Шеля на станции Вязники послужит своеобразным паролем-напоминанием, некоей отправной точкой. Где тогда будет обретаться штурмбаннфюрер — в Германии, на временно оккупированной территории или во Франции, Бельгии, Греции? Кто сейчас может сказать? Но раз уж он попал в поле зрения советской разведки, то обязательно найдутся люди, которые смогут рассказать о Шеле, его семье, привычках, учебе, о его окружении и образе мыслей.
— Да, — Колесов сунул руку в карман галифе. — Я не забыл! Возьми.
Он положил на скатерть коробку из-под папирос «Казбек». Легким движением пальцев подвинул ее на край стола, ближе к Антону.
Волков повернул голову, поглядел. Потом сел, спустив ноги на пол и взявшись руками за край кровати.
— Ты просил сохранить, — глядя в скатерть, напомнил Колесов.
Капитан раскрыл коробку. В ней лежали пять камушков."
"Вот красноватый осколок гранита, угловатый, с резкими острыми краями, положенный перед вылетом на задание лейтенантом Трофимовым.