Мне он показался весьма практичным человеком, высоко ценящим самого себя и при определенных условиях способным пойти на контакт.
— Да, ты об этом написал, — нашел в отчете нужное место Колесов. — Но Ермаков поставил здесь жирный вопросительный знак красным карандашом. Считает, что ты слишком торопишься с выводами, особенно о контакте.
— Просто еще не пришло время для контактов, — усмехнулся капитан. — Рано! Не возникли те условия, при которых Шель окажется готов думать над предложениями, взвешивать и выбирать.
— Ну а если бы они возникли, сыграли свою роль? — хитро прищурился Колесов. — Представь себе, что они уже есть, эти условия. Ты сам готов рискнуть? Пойти на контакт с Шелем? А?
— Тогда? — поворачиваясь на бок, переспросил Антон. — Наверное… У Шеля трезвый ум и психология западных профессиональных разведчиков, не считающих зазорным работать сразу на две или даже три разведки разных держав, пусть враждующих или воюющих между собой.
— Ясно, — доставая папиросы, кивнул Колесов. — Ну а второй, переводчик?
— Я его больше не видел, — опять перевернулся на спину капитан. — Он произвел впечатление хорошо подготовленного врага. И все. Если Шель заставил задуматься, то этот нет.
Антон прикрыл глаза, мысленно восстанавливая разговоры в бывшей классной комнате на втором этаже сельской школы. Вспомнились кладовка, бой в подвале, разрывающий легкие кашель, уголовники, умирающий дед Матвей, бесцветный, монотонный голос переводчика, приказывающий назвать все пункты маршрута, по которому шел мнимый бухгалтер от разбомбленного эшелона, открытое окно, двор с полевой кухней…
А потом приезд Шеля — русоволосого, одетого в хорошо сшитый черный мундир с витым серебряным погоном на одном плече и лаково блестевшим кожаным поясом с портупеей.