Почему же по достоинству не ценят ум и способности этого человека, могущего сделать в одиночку то, что оказалось не под силу коллективу опытных дешифровщиков? Кому и зачем нужно подавлять таланты, «опуская» их до среднего уровня и позволяя издеваться над ними тупым бездарностям? Или мы столь богаты талантами, что можем позволить себе считать гением каждого? Или все дело в том, что «гений» может быть только один?
Незаметно подросшая новая каста чиновников — не по внешней форме, а по духу своему, диктующему им своеобразные внешние формы проявления современного чиновного духа, — предпринимает все меры к тому, чтобы во всех областях, в том числе и в науке, насаждать жесткие принципы единоначалия, подавления младшего старшим, над которым, в свою очередь, другой «старший», постоянно требующий знаков унижения и почитания.
Трудно разобраться во всем, крайне трудно…
Профессор ждал прихода Волкова с нетерпением: ему с первого раза понравился этот немногословный, сдержанный человек с внимательными зеленовато-серыми глазами, доброжелательно-спокойный, способный молчать красноречивее громких речей.
Однако сам Игорь Иванович полагал, что это как раз наоборот, признак сильного интеллекта и развитой интуиции — тонкой, почти потусторонней, помогающей безошибочно улавливать сложные вещи в науке и взаимоотношениях между людьми. Интересно, не ошибся ли он на этот раз? Втайне от гостя профессор решил провести маленький эксперимент над ним — безобидный, внешне неприметный, но, по его мнению, весьма показательный.
Открыв Волкову дверь, Игорь Иванович немного удивился. Сегодня Антон пришел в штатском платье, сделавшем его почти неузнаваемым. Отметив, как ловко и привычно сидит на фигуре гостя явно западный костюм, профессор пригласил его в комнату. Усадил за стол, принес чайник, поставил чашки.
— Тут немного к чаю. Не откажите принять.
— Что вы, зачем? — замахал руками хозяин. — Право, неудобно. Ну, если вы так настаиваете, то сейчас устроим пир. Не возражаете, если я включу патефон?
Не дожидаясь ответа, он прошел к стоявшему на тумбочке патефону и опустил иглу на пластинку.
Прозвучали первые такты вступления и грассирующий голос Вертинского запел «Желтого ангела».