— Сейчас закусишь как следует, а мы пока все оформим надлежащим образом, чтобы потом ни у кого не возникло малейших подозрений.
Ефим торопливо примял в пепельнице окурок и пошел к выходу: наконец-то закончилась его очередная работа. Довольно улыбаясь, он привычно направился налево по коридору.
— Не сюда, — остановил его Клюге, — нам направо. Сейчас поведут на допросы, — шагая рядом с «Барсуком», пояснил он, — лучше избежать ненужных встреч. Выйдем через второй коридор.
Он показал на узкую лестницу, ведущую вниз, в слабо освещенный редкими лампами подвал. Ефим первым пошел по лестнице, придерживаясь рукой за шероховатую стену; сзади, отстав на пару шагов, спускался Клюге. На ходу он достал парабеллум, подняв его, приставил ствол к затылку агента и нажал спусковой крючок…
* * *"
"Днем забрали на допрос Ефима, а через несколько часов пришли хмурые надзиратели и увели Сушкова.
Ни Ефим, ни Сушков не вернулись. Кто-то из «старичков», давно сидевших в камере смертников, затеял разговоры о выборах нового старосты, но другие его не поддержали, предложив подождать возвращения ушедших на допросы.
Семена почему-то мучили дурные предчувствия, он старался гнать их прочь, убеждая себя, что и Ефим — неунывающий, всегда откуда-то все про всех знающий, способный раздобыть щепотку табака, — и обстоятельный, интеллигентный Сушков непременно вернутся.
Забравшись в угол нар, пограничник снова и снова вспоминал ночной разговор с Дмитрием Степановичем — тот доверил ему тайну, доверил жизни других людей, которые ждут на явке в третьем доме по Мостовой улице, да разве только их жизни? Жизни множества бойцов и командиров, не знающих о предателе, а что может он, бывший лейтенант погранвойск НКВД Семен Слобода? Хотя почему бывший? Его никто не лишал воинского звания, не освобождал от принятой присяги.