Неужели он стареет, становится все более сентиментальным, или в его голове уже созрели какие-то новые планы, и он мысленно вновь и вновь проверяет их, прежде чем начать разговор? Разговор будет, обязательно будет, в этом Конрад был полностью уверен, — не зря же оберфюрер пригласил его прогуляться в парке. Отто Бергер весьма не любил доверять свои слова и сокровенные мысли стенам — в них могли прятаться замаскированные микрофоны.
Предложение выйти на прогулку последовало неожиданно: видимо, начальник и дальний родственник фон Бютцова хотел быть уверенным, что его подопечный не возьмет с собой диктофона, спрятав его в кармане шинели.
Успевшие исчезнуть страхи и казалось уже уснувшие подозрения, что Бергеру досконально известно истинное положение дел с польской операцией сорокового года, когда по оплошности Конрада советская разведка получила нужные ей сведения, вновь начали терзать Бютцова — оберфюрер не прост, никогда не знаешь, что на самом деле у него на уме, о чем он действительно думает и как намерен поступить.
Погруженный в невеселые размышления, отстав на полшага, Конрад уныло тащился следом за оберфюрером по аллее, выводившей к берегу озера. Бергер шел, ссутулив плечи под теплым кожаным пальто с меховым воротником, — в парке еще довольно прохладно. Мерно ступали по квадратным светлым каменным плиткам аллеи его сапоги, но пальцы сложенных за спиной рук беспокойно шевелились, словно в ответ на мучившие его мысли, невысказанные и от того еще более тягостные.
«О чем он думает? — встревоженно гадал Бютцов.