— Вы… знаете? — отшатнулся пораженный Бютцов.
Как теперь поступить, что говорить, оправдываться или пытаться перейти в наступление, сваливая вину на самого оберфюрера? И дернул же черт за язык, когда вырвались эти проклятые слова, которые вполне можно расценить как признание. А если у Отто в кармане диктофон?
— Знаю, — проворчал Бергер, увлекая своего питомца дальше по аллее к озеру, — знает и Этнер, не только я. Ты молодец, что ни разу не обмолвился об этом деле, а в РСХА о нем, похоже, забыли.
— Думаете о Польше? — оберфюрер взял его под руку и заглянул в глаза, причем так, словно и не ждал ответа, зная его заранее, и не нуждался в словах отрицания или утверждения. — Вспоминаете прелестную девушку Ксению, исчезнувшую неизвестно куда, русского разведчика, сумевшего проникнуть в тайну абвера? Не вспоминайте, Конрад, не нужно мучить себя памятью неудач: впереди ждут более серьезные дела.
«Как же, забудь! — машинально переставляя ноги, подумал Конрад.
— Анализ — великая вещь, — тихо говорил оберфюрер. — Достаточно поразмышлять и внимательно проанализировать действия русской контрразведки после нашей операции, чтобы понять: победа осталась за ними.
На берегу озера их встретил сильный холодный ветер, и Бергер, недовольно поморщившись, повел Конрада опять в глубь парка, под защиту деревьев и старых стен замка. Бютцов чувствовал, как твердо держит его локоть рука оберфюрера, и в нем вновь начало возрождаться чувство уверенности — родственник не должен желать ему зла, они оба принадлежат к старому роду и обязаны поддерживать друг друга.
"— Размышления, размышления, — скрипуче посмеялся оберфюрер, выбрасывая окурок сигареты. — В последнее время я как никогда много размышляю, в том числе и о тоталитарности власти.