— А как же, — усаживаясь на некрашеный табурет, буркнул старик. — При железке, на складах состою. Я своей кормилицы, — он кавнул на пустой рукав, — еще на Гражданской лишилси, сыны воюют, а жена померла. Чего делать, жисть такая.
— М-да, это точно, — участковый вытер со лба пот. — Мою девчонку тоже в военкомат носило, хотела сестрой медицинской, да мала еще. Устроилась на почту, письма разносить. Ну, глупая еще, пришла к Благовидным, да ты их знаешь, — повернулся он к хозяину. Тот согласно крякнул. — Кричит: «Вам письмо с фронту!» А мать ихняя взяла да и рухнула об пол.
— «Казенные письма», как в деревне говаривают, — подтвердил старик-хозяин. — Почтальонши их норовят под дверь сунуть, а уж когда несет, то знает, с лица бледная становится, ровно не живая.
— У меня сын пока не призывного возраста, — прихлебывая кипяток, задумчиво сказал Тукин. — Но, может, и ему придется идти доламывать войну, пятнадцать парню, а конца не видать.
— Во-во, — тяжело переводя дыхание, подтвердил участковый. — Так парни и уходют, а потом моя вековухой останется, без женихов-то. Ох и наплачутся еще бабы да девки, ох и настрадаются.
— Восточный пошел, — подойдя к окну и прислушавшись к далекому стуку колес, сообщил старик.
— Пора, — поднялся Тукин. — Стемнеет скоро, а дел полно. Спасибо за приют и угощение.
Стоя на крыльце, он прислушался к затихающим звукам — поезд удалялся. Сейчас по дорогам медленно ползут автобусы пеленгаторов, операторы прижали ладонями наушники, стараясь поймать голос вражеской морзянки, торопливо летящей в эфир, а им опять шагать по тропинке между протаявших сугробов, проверять заколоченные дачи и брошенные дома, вспугивая прижившихся в них мышей, отыскивать чужие следы, говорить с людьми — искать, искать, искать…
* * *Напарник сладко похрапывал, завалившись на полку, и Ромин с садистским удовольствием пнул его в бок, заставляя подняться — разлегся, хмырь усатый, нажрался и спит, проклятая скотина, а дело кто будет делать?
— Что?! — мутными со сна глазами уставился на него напарник.
— Вставай, — зло буркнул Ромин. — Пора!
Кряхтя, напарник поднялся, накинул шинель, выглянул из купе в коридор.