— Неужели всех в Калинки?"
"«Конец, — подумал Семен и удивился собственному спокойствию. Наверное, перегорело все внутри, спеклось в огромный жесткий ком, не оставивший места страху. — Так ничего и не успел никому сказать, не успел передать тайну переводчика Сушкова».
Размазывая по лицу кровь из разбитой губы, грязь и слезы, неудержимо катившиеся из глаз, забился в истерике приведенный утром в камеру молодой парень. Он икал, всхлипывал, выгибался всем телом, колотился затылком об каменный пол, то рыдал, то безумно xoхотал.
Все молча ожидали, что произойдет дальше. Слобода хотел уже встать и сказать о своей тайне — чего уж теперь, когда они равны перед лицом близкой смерти, — но в этот момент распахнулась дверь и немец в черном мундире заорал:
— Быстро! Все на выход! По одному! Без вещей! Скорее, свиньи!
«Без вещей» в быту тюрьмы СД означало надежду на жизнь, и узники, подгоняемые охраной, начали выходить в коридор галереи, привычно поднимая руки за голову.
«Что же случилось? — недоумевал пограничник, шагая по ступенькам. — Десант? Но какой десант, если до фронта сотни километров? Прорвать оборону немцев и продвинуться так глубоко в их тыл наши тоже не могли — тогда непременно стала бы слышна канонада.
— Скорее, скорее! — зло подгоняли охранники.
— Не оглядываться! Быстрее! — орал немец в черном. — Во двор, живо!
Вот и двери, ведущие из корпуса во двор тюрьмы. Не думал Семен выйти в них иначе, чем на казнь. Но если не на казнь, то куда их гонят? Отъезжают грузовики, суетятся солдаты, не горят прожектора на сторожевых вышках: что здесь происходит?
Солдаты, вооруженные автоматами, погнали их маленькую группу к отдельно стоящему в углу двора крытому грузовику.
В кузове Семен оказался рядом с бившимся в истерике парнем — тот затравленно озирался по сторонам.
— Куда нас везут? — схватил он за руку пограничника. — Зачем? Ты тут старожил, скажи!
— Не знаю, — ответил Слобода, высвобождаясь из цепких пальцев. Самому хотелось бы знать, но спросить не у кого, а немцы все равно не ответят.