Так нет, расселся, как истукан.
— Все нормально, — как можно миролюбивее сказал Ромин. Зачем настораживать Скопина раньше времени?
— А я чегой-то приболел, — наконец поднимаясь, сообщил напарник. — Трясет лихоманка и грудь заложило, спасу нет. Жap у меня.
Ромин рывком сел. Этого еще только не хватало для полноты ощущений! Теперь усатый болван не только свалит на него всю работу в поездке, но и не будет выходить из служебного купе, разве только покурить в коридоре, а если и правда всерьез расхворается, то пластом сляжет.
Как его ликвидировать на забытом Богом и людьми полустанке, если он и носа не станет показывать из купе? А еще потребует провести сеанс связи, и тут выяснится… Да ничего тут не выяснится, — Ромин даже немного повеселел, — поскольку записочку от связного удалось получить и на одну передачу хватит, а Скопин не век станет валяться.
— Ложись, — снимая шинель, предложил Ромин. — Тебе скорее выздороветь надо…
* * *Больничные халаты оказались с оборванными завязками, короткие, едва достающие нижним краем подола до середины бедра. Тихо матерясь сквозь зубы, Кривошеин накинул на себя халат и первым, не дожидаясь Волкова, почти побежал по коридору госпиталя, гремя по некрашанным доскам пола сапогами.
— Упустили, черти! — буркнул Сергей Иванович и, шагая через две ступеньки, припустился наверх."
"Человека в ватнике и серых валенках с самодельными галошами из старых автомобильных покрышек взяли под наблюдение на вокзале — он торчал около туалета, пряча лицо за опущенными клапанами ушанки с потертым кожаным верхом и поднятым воротничком ватника.