И где точный критерий оценки праведности принимаемых там, на высоких ступенях, решений?»"
"Вспомнилось, как во время Гражданской он с замиранием сердца слушал выступление молоденькой агитаторши, рассказывавшей о Парижской коммуне. Тогда просто бредили ей, обожествляли ее героев, стремились во всем походить на них, и только потом, спустя много лет, он понял, что не все в опыте той, первой поднявшей знамя красного цвета маленькой республики приемлемо для огромной, свергнувшей самодержавие России.
Париж всего лишь большой город, его проблемы и опыт революционной борьбы нельзя искусственно «пересадить» на другую почву, как некоторые пытались это сделать — иное время, люди, историческая обстановка и даже опыт вооруженной борьбы иной. И вообще, кто такие «коммунары»? Это же, как выяснилось, работники коммунальных служб муниципалитетов.
Но параллели истории тянут, никуда не деться — вспомнить хотя бы терминологию Великой французской революции: «друг народа Марат», «гражданин», «комиссар» и, страшное в своем сочетании понятие «враг народа». Не оттуда ли, не из той ли кровавой и романтичной эпохи перешло оно в день сегодняшний, приобретя иной, еще более зловещий смысл?
Кто действительный друг народа и кто его враг? Как оценить хотя бы до сей поры не отменное постановление тридцать пятого года, позволившее привлекать к уголовной ответственности и применять смертную казнь к несовершеннолетним и беременным женщинам? Неужели товарищ Сталин об этом ничего не знает?! Ведь он сам отец, потерявший на войне сына, попавшего в немецкий плен!
Осенью сорок первого немцы сбрасывали на Москву с самолетов не только бомбы, но и листовки с фотографиями Якова Джугашвили — с почерневшим лицом, в гимнастерке без ремня и петлиц, похудевшего, с ввалившимися глазами.