На эти признаки запустения накладывалась нерадивость уборщицы – двери хранили на себе богатую коллекцию отпечатков пальцев, и пыли кругом было достаточно.
Ладно, вздохнула Вероника, понимая, что быстро исправить положение вряд ли удастся. Даже если она окажется великолепным руководителем и деньги потекут к ней рекой, наверняка в больнице найдутся объекты, требующие более срочных вложений.
Вокруг не было ни души, но дверь кабинета главврача – ее будущего кабинета – оказалась приоткрытой. Вероника подошла ближе, увидела сноп искр, услышала треск, а вслед за ним энергичную речь, состоящую из неприличных слов вперемежку с техническими терминами.
– Константиныч, гребаный попугай, что ты стоишь? Иди пробку меняй!
Мимо Вероники пронеслась стремительная тень, похожая на гориллу. Слегка струсив, она все же вошла в кабинет.
В серых петербургских сумерках был различим силуэт худощавого мужчины, стоящего на стремянке.
– Здравствуйте, – сказала Вероника вежливо, – что это вы тут делаете? Шум, треск, искры… Лазерное шоу Жан-Мишеля Жара отдыхает.
– Стой где стоишь, – посоветовал человек. – Еще наскочишь на стремянку, а я высоты боюсь.
– Да ну?
– Представь себе. – Человек сел на верхнюю ступеньку и закурил. Подумал немного и протянул пачку Веронике. – Ты хорошо меня видишь? Тогда возьми сигарету, если хочешь. Только, ради бога, не сверни лестницу.
Смысловская поспешила его успокоить: отказавшись от сигареты, она нашарила возле стены стул и чинно села.
– Блин, ну где там Константиныч? Говорил я ему, что он не ту пробку вырубил, дурак старый. Знаешь, как меня е… тряхануло? – пожаловался таинственный человек. – А ты чего так поздно явилась, уже нет никого?
– Так получилось, – неопределенно ответила Вероника.
– Слушай, а ты можешь стремянку подержать? А то она шатается, вдруг упадет?
Вероника покорно взялась за лестницу. Тут наконец загорелся свет, человек, пробормотав что-то явно не предназначенное для женских ушей, порывисто вскочил и принялся разбирать клубок проводов, торчавших в середине потолка.
– Можно отпустить лестницу?
Человек бросил свои провода и уставился на Веронику. Та поежилась. Никогда раньше мужчины не смотрели на нее так… оценивающе.