Что ж так сердце-то сжимается!
Он клеит на руль вверху, на двенадцать часов, кусочек пластыря и выкатывается на трассу. Жмет на газ. Начинается работа.
Я сижу позади и, затаив дыхание, наблюдаю за братьями. Платон, который еще пять минут назад хмурился и злился не по делу, мгновенно собирается. Взгляд проясняется, в движениях появляется такая ледяная уверенность и спокойствие, становится не по себе.
Я читала, что некоторые люди умеют жить быстрее. То есть для них время течет как будто медленнее, чем для всех остальных, отсюда высоченная скорость реакций.
Егор перестает дурачиться совсем. Даже привычные мимические морщинки у глаз разглаживаются, а я думала, такого не бывает.
Смолины обсуждают повороты. Спорят.
— Сложный поворот.
— Для меня это не сложный.
— Блядь! Прости, Элин. А ты не видишь трамплин потом?
— Какой?..
Бабах! Подскакиваем как на горочке.
— А, этот. Черт. Пиши, сложный.
Едем дальше.
Проезжаем трассу на два раза.
Она не длинная, но действительно очень непростая — с крутыми поворотами, горками, ямами.
Чернота стен завода, который явно когда-то горел, пугает и восхищает одновременно. Теперь вокруг летают птицы, вьют гнезда. Мощные хвойные деревья стремятся ввысь, сезонные речушки журчат вдоль дороги, набирают силу, напитываясь потеплением. Часть трассы проложена рядом с обрывом, и я прихожу к выводу, что организаторы — сумасшедшие.
Смотрю на затылки братьев.
«Я им мешаю» — первая мысль в начале второго проезда.
«Я втянулась и безумно переживаю за обоих» — следующая.
Делаю несколько фотографий братьев со своего ракурса. Они так близки, невероятно. Я тоже безумно люблю сестру и брата, но у нас троих абсолютно разные интересы, мы никогда не занимались чем-то вместе.
Игорь Смолин прав: игры закончились, происходящее слишком серьезно. Я планировала развлечься в классной компании. Какое тут развлечение!
Сутки с Платоном в одной машине были лишними.