— А ты романтик, — буквально выплевываю, очень стараюсь придать этому красивому слову оттенок ругательства.
— Даже не представляешь какой, — ответ без иронии.
— Любишь строить воздушные замки?
— Люблю побеждать.
Очередной шлепок не приходится долго ждать.
Ублюдок. Даже наказание умудряется обернуть в наслаждение, переплетает боль и удовольствие в единую цепь, что моментально обвивается вокруг горла. Он мастер. Всегда и во всем. Знает толк в том, как затягивать поводок на шее. Строгий ошейник. Хватка на смерть.
— Идея, — выдыхаю, комкая покрывало в руках. — Очень размытое понятие. Ты больше путаешь, чем объясняешь.
Ладонь безжалостно врезается в мою задницу. Снова и снова. Всхлипываю, отчаянно надеюсь сбежать от собственных противоречивых ощущений.
Выходит паршиво. Нет. Не выходит. Вообще. Взвываю. Прогибаюсь сильнее. И увы, не испытываю ничего неприятного. Наоборот. Завожусь от подобного обращения.
Черт. Я сама та еще извращенка. Кайфую от унижения. От каждого шлепка погружаюсь глубже в экстаз.
Проклятье. Дело не в боли. Не во мне. Исключительно в нем. Этот гад виртуозно порабощает одним своим присутствием.
Единственный. Неповторимый. Сволочь. Почему я так хочу его? Извиваюсь как последняя шлюха, едва удерживаю стоны в груди. Покрываюсь липкой испариной. Опускаюсь ниже, в бездну, в пропасть запретных чувств.
— Поясню доступнее.
Его зубы смыкаются на моем горле. Сзади. Совсем слегка. Но это как разряд тока под кожу.
— Моя идея — мир вокруг члена вертеть.
Его колено резко вбивается между бедрами, заставляет шире раздвинуть ноги. Шлепки возобновляются. Жестче. Еще и еще. Звонкий звук. Порочный. Безжалостные удары дразнят и жалят. Заводят. Возбуждают.
— А ты, — прижимается сзади, позволяет оценить каменную эрекцию, мощную и до жути раскаленную, даже сквозь плотную ткань его брюк. — Можешь быть за мной.
— Или? — едва разлепляю губы.
— Нет никаких «или», — отрезает холодно.
И отстраняется.
13
Матрас пружинит, и я понимаю, Адам поднимается с кровати. Ковровое покрытие поглощает звук его шагов. Не слышу практически ничего. Либо сердце настолько гулко бьется внутри, мешая различить хоть что-нибудь, либо мужчина и правда прирожденный хищник, способен передвигаться бесшумно, не привлекая лишнего внимания, виртуозно умеет загонять добычу.
Проклятье. Оба варианта верны.