Архивное дело

— Я не по всаднику стрелял, в ноги жеребцу метил…

— Федя, тебя никто не торопит, повспоминай хорошенько, — опять посоветовал участковый.

Половников спокойно посмотрел на него:

— Дак, я и не тороплюсь. Чого тут вспоминать? Два патрона использовал по ногам жеребца.

Кротов кашлянул в кулак:

— А Лукьян Хлудневский говорит, ты вернул ему с ружьем всего один выстреленный патрон.

Федор Степанович хмуро задумался:

— Дак, пожалуй, Лукьян прав. Один из стреляных патронов я обронил в сани, когда перезаряжал ружье. После не нашел его.

Наверно, вытрясся дорогой из саней…

Слушая Половникова, Бирюков старался уловить в голосе Федора Степановича фальшь. Однако старик говорил настолько сдержанно и немногословно, что рассказанное им казалось чистой правдой. Конечно, Антон понимал: из-за давности времени подтвердить все это другими показаниями практически невозможно. Оставалось одно — верить Половникову на слово.

Разговор затянулся. Бирюков попытался узнать, какого Колоскова называл в разговоре с Тропыниным раненый отец.

Не того ли, именем которого названа Ерошкина плотина? Но Федор Степанович этого не знал. Антон задал еще несколько вопросов, посмотрел на высоко поднявшееся солнце и, извинившись перед Половниковым за отнятое у него время, поблагодарил старика."

"— Да, ну чого там… — смутился Половников. — Исповедовался перед вами и на душе полегчало.

— Как ты, Федя, выдержал столько лет молчания? — удивленно спросил Кротов.

— Я ж Николаю Тропынину побожился, что не проболтаюсь. Теперь приближение смерти чую, не хочу уносить грех в могилу.

Чтоб на смертном одре не раскаиваться, рассказал вам чистую правду, как на духу.

Участковый вздохнул:

— Мучаешь, Федя, себя попусту религией. Не для протокола, по-товарищески, скажи: всерьез веришь в наличие бога?

Половников глянул на участкового с укором:

— Я в свою веру никого не обращаю. Из всех селян одна Агафья Хлудневская ходит ко мне библию слушать, дак и ее силком не тяну.

— Не в том дело, Федя. Говоря словами Ивана Торчкова, вопрос принципиальный.

Мы почти ровесники с тобой, в одном селе выросли, а живем по-разному. Я с военных лет коммунист, ты же господу богу поклоны отбиваешь.

— У тебя одна вера, у меня — другая.

— Но почему, Федор, такое расхождение смогло получиться?.. — не унимался Кротов.

Половников хмуро потупился:

— После смерти папаши грех замаливаю.

— Какой?

— Если б я не выстрелил по коню того всадника, можа, и он в моего папашку не стал стрелять…

— Ага! Пожалел бы уголовник твоего папашку.