Армагеддон: Омнибус

— Скорее всего, Бориско приказали тащить наши никчёмные задницы назад в Зелёнку, — предположил Вандеркамп.

— Надеюсь, у Бюллетеня всё будет хорошо, — сказал Малыш, обращаясь скорее к самому себе, чем к остальным.

— У этого коварного ублюдка, — пробормотал Ферзе. — Не удивлюсь, если он сделал это специально.

— Амбо Джекс — или Бюллетень, как чаще называли его шкуродёры — вчера оказался достаточно невезучим, чтобы свалиться в замаскированную орочью яму-ловушку с кольями. Сержант сказал, что Амбо повезло, что он не лишился ступни, а то и всей ноги.

Как только взвод добрался до лагеря, то раненого со всей возможной спешкой доставили во временный медицинский бункер. Правда, Бориско покинул их ещё быстрее. Это было не в первый раз, когда Джекс получал “счастливую” рану во время патрулирования. Несчастные случаи, которые выводили его из строя на день или два, происходили регулярно, но никогда не приводили к тяжёлым травмам или смерти.

— Не понимаю почему они не найдут ему работу в штабе, — полуулыбаясь, предположил Мазурский.

— Наверное, потому что знают, что он приносит несчастья и будет гадить им, а не нашим заданиям, — заметил Ферзе.

Именно в этот момент Коул заметил, что Жрец принялся за старое. Жрец был тем, кого в Экклезиархии называли “отмеченным Императором” — юродивым, которого охотники на орков считали религиозным сумасшедшим.

Такие люди часто встречались в бесчисленных полках Имперской гвардии. Они увидели в битвах слишком много невообразимых ужасов для своей измученной психики и тронулись.

Но их дух не сломили, и только в нём они могли найти утешение. Поэтому их вера стала всепоглощающей — единственным незыблемым элементом во вселенной ужаса и болезненных переменах. Незыблемым, как орудие “Сотрясатель” и непоколебимыми, как Палидуские горы.

Никто из взвода не знал, Жрец — это его настоящее имя или прозвище, которое ему дали в прошлой жизни. Никто и ничего не знал о его жизни до того, как война обрушилась на Армагеддон. Потому что он не говорил о ней.

Никогда.

Травмы оставили свой след на Жреце, как физически, так и психически. Он был худым, с узким похожим на нож лицом. Скулы проступали сквозь плоть в тех местах, где кожа начала морщиться. Он был совершенно лысым, но в отличие от Гайста не по своей воле.

Если считать Гундерсона, то он был вторым снайпером в команде — и лучшим снайпером. Но сейчас он метался из стороны в сторону, отчаянно заламывая руки.

— Где Страж? — бормотал он.