Их короткий и драматичный полёт закончился для него немногим лучше, чем для Курна. К ране в боку прибавился ушиб колена, когда “Валькирия” наконец-то врезалась в землю, пропахала подлесок и врылась в почву в запутанном сердце джунглей. Всё это время её пассажиров швыряло из стороны в сторону — как живых, так и мёртвых.
Нимрод потерял сознание. Он очнулся — неизвестно сколько времени спустя — от забившего нос запаха пота огрина, и понял, что висит вниз головой у него на плече. Телохранитель уносил командира с места крушения.
Лейтенант согласился со старой флотской поговоркой, которую слышал от пилота-инструктора: любая посадка, после которой ты можешь ходить — хорошая посадка. Ну, пускай он и не совсем мог, зато мог Курн.
Фуражка скрывала шишку на лбу, судя по всему, она была величиной с яйцо. Из хорошего стоило отметить, что порезы на лице из-за разбитого иллюминатора покрылись корочкой.
— Будь начеку, — приказал он, вытирая грязной рукой пот со лба.
Ему вместе с телохранителем удалось продержаться в этих чёртовых безумных зелёных джунглях целый день, что само по себе уже было достижением на такой планете, как Армагеддон.
Ни он, ни Курн не выспались, но это не имело значение. Значение имело то, что они выжили, и могут закончить задание.
Одни воспоминания были как в тумане, другие как в замедленной съёмке.
Они спокойно летели над сельвой больше часа. Убийца нанёс удар. Неожиданная и жестокая смерть сержанта Кифера и его людей. И пилота. Курн боролся с предателем, Нимрод открыл заднюю рампу, убийцу вытянул порыв ветра и транспорт упал.
“Валькирия”, ломая ветви, пронзила лесной полог подобно снаряду из ординатуса судного дня, лейтенант не удивился бы и нескольким срезанным деревьям. Сквозь разбитое ветровое стекло внутрь попали измельчённые листья.