Армагеддон: Омнибус

Махнув рукой, он велел снайперам присоединиться к остальным на борту “Валькирии”.

Бориско позволил себе несколько мгновений искреннего самодовольства. Они почти сделали это.

Последние двое из его людей на борту, драгоценный приз лейтенанта тоже, турбины двигателей завизжали, борясь с гравитацией и тяжелогружённая “Валькирия” с трудом оторвалась от рокрита."

"Пока Павле осматривал медленно удалявшуюся внизу базу, а Гайст поворачивал транспорт на северо-восток, сержант обратил внимание на движение в подлеске, из которого его отряд всего несколько часов назад подошёл к комплексу.

Человек в чёрно-серой униформе штурмовика выбрался на открытое пространство возле ограды, странно прихрамывая и подволакивая ногу. На бегу он снял с плеча хеллган и прицелился во взлетающую “Валькирию”.

Удивлённому сержанту потребовалась секунда, прежде чем он понял, что уже сталкивался с этим человеком. Это оказался убийца, который пытался прикончить Тремейна и был виновен в смерти трёх его людей при переходе через пропасть по дереву-мосту.

Бориско почувствовал, как у него над головой промчался жгучий разряд энергии. Внезапно крут пронзительно вскрикнул и по отсеку разнёсся треск выстрела ксено-винтовки.

Внизу штурмовик упал лицом на рокрит, прижав хеллган, и больше не поднялся.

Нос “Валькирии” повернулся, Гайст направил её к периметру базы. Гремящий транспорт едва разминулся с колючей проволокой на верху сетчатой ограды.

Павле повернулся к Тремейну. Он едва обратил внимание ругательства Таннгейзера.

Лейтенант по-прежнему сидел привязанный к сидению, и блестящий серебряный контейнер стоял у него на коленях.

Только подбородок опустился на грудь, а фуражка упала между ногами.

— Трон, — выдохнул сержант шкуродёров. Некоторые имперцы разразились ругательствами.

Все они видели полуприжжённую сквозную рану, сочившуюся тёмной кровью, и чувствовали едкую вонь озона и запечённых кусочков мозга. Не оставалось ни малейших сомнений, что Тремейн мёртв.

Прежде чем кто-нибудь из охотников на орков успел остановить его или хотя бы понять, что происходит, крут прыгнул на лейтенанта, сжимая четырёхпалой рукой скальпирующий клинок, выхваченный из ремня на груди.

Раздался ужасный хлюпающий звук, когда он сделал острый разрез.

— Во имя Терры, что ты задумал, фрик? — закричал Бориско, дав выход всей своей ксенофобской ненависти и ярости. Он не испытывал никаких добрых чувств к напыщенному офицеру КГА, но не собирался пассивно наблюдать за оскорбительным актом ксеноса.