Он помнил…
Боевая машина. «Таптун», как называли его в войсках планетарной обороны Армагеддона. Передвижной алтарь, посвященный диким языческим божествам ненавистных зеленокожих. Воплощение бездумного кровопролития и бессмысленного разрушения.
Он помнил…
…как шел в бой по сожженной земле, плечом к плечу со своими боевыми братьями. Армия орков катилась навстречу, и ледник покрывался трещинами под ногами армады, а морозный ветер был холоднее и острее вспоровшего воздух клинка.
Он помнил…
Когда шансов на победу почти не осталось, им пришлось выработать новую стратегию прямо в разгар сражения.
Он помнил…
…как вызвался добровольцем, как испытывал гордость, оттого что именно ему суждено положить конец этой бойне. Он помнил звук, и жар, и свет. Он помнил, как умер во второй раз. А затем, сквозь грохот битвы и ужасный рев разрушения, он услышал голос.
«Брат, — сказал этот голос, — проснись».
Тусклое красное свечение за визором шлема на саркофаге пульсировало все ярче с каждым словом, которое произносил дредноут.
— Прости, брат, что ты сказал?
Древний издал звук, напоминавший искаженный динамиками вокса кашель. Потом дредноут попробовал заговорить снова.
— Ты на Армагеддоне, брат, — ответил Джарольд. — Ты все еще здесь, в Мертвых Землях.
Кашель раздался снова, усилился, захлебнулся и наконец уступил место словам.
— Какой сейчас год? — спросил ветеран. — Мой внутренний хронограф, похоже, сломался.
Технодесантник Исендур ответил с точностью до третьего знака после запятой.
Багровый Кулак несколько долгих секунд хранил молчание.
— Сколько ты пробыл здесь, брат? — в конце концов решился спросить Джарольд. — С начала войны?
— Ты хочешь сказать, что все это время битва за Армагеддон не прекращалась? — отозвался древний.
В голосе его прозвучало недоверчивое недоумение.
— Да, с тех пор, как богомерзкий Гхазгкулл Маг Урук Трака во второй раз напал на этот мир.
— Во второй раз?
Джарольд с подозрением оглядел древнего.
— Скажи мне, брат, как долго ты пробыл в этой ловушке, погребенный подо льдом?
Прошло несколько секунд, прежде чем почтенный дредноут смог снова заговорить.
— Пятьдесят лет, брат Храмовник. Я был заперт здесь пятьдесят лет."
"Двигатели машин заглушили, и мстящие Ангелы брата Джарольда собрались вместе, образовав круг несокрушимой брони. Здесь были все, от самого юного послушника до старейшего из инициатов.