Но нам придется пройти километров двести!
– А если мы Шелестова не встретим? – Сосновский произнес вслух то, о чем подумали остальные. – Каков наш план действий, если мы не найдем командира?
– Он ведь должен вернуться сюда, – ответил Буторин. – Мы ведь так изначально договаривались."
"– А если что-то случится с пастором, с кирхой? – не унимался Сосновский. – Немцы как осатанели после взрыва завода.
– Это возможно, – ответил Буторин. – Тогда вы с Борисом берете Венге и отправляетесь домой. Я остаюсь и жду командира, пытаюсь через партизан узнать его судьбу.
– Без Мэрит мы не дойдем, – спокойно добавил Коган. – И думать не моги соваться без нее в горы.
Шелестов шел в середине группы уже несколько часов. Прирожденные лыжники, уроженцы Тронхейма, партизаны шли быстро и легко, несмотря на то что каждый нес за спиной тяжелый вещмешок.
На очередной остановке Максим присел рядом с Клаусеном. Он остался единственным командиром у партизан после гибели Баккена и Хольмена.
– Юнас, я должен вернуться, – набрав горсть снега и приложив его к лицу, заявил Шелестов.
– Нельзя, Максим, – покачал головой норвежец. – Ты же видел, что творится сейчас в здешних провинциях.
А творилось там действительно ужасное. Немцы с собаками обыскивали все населенные пункты, задерживали всех, кто вызывал хоть малейшие подозрения. Были перекрыты все дороги, порты, железнодорожные вокзалы. За любую попытку оказания сопротивления или отказ сотрудничать расстреливали без разговоров. Если у человека находили оружие, его убивали на месте. Гестапо наводнило своими агентами все людные места: базары, порты, крупные магазины в городах.
Возвращаться назад, не зная языка, без проводника, было крайне опасно. Но Шелестов понимал и другое: группа должна выполнить задание. И командир группы должен быть в этот ответственный момент со своими людьми. А еще потому, что группа не станет уходить, бросив командира.