– Скорее всего, эта облава кроме шума и паники ничего не даст. Гилберт никогда не ночует дважды в одном и том же месте, никто не знает его планов и намерений, кроме самых близких, проверенных и надежных. Но и они действуют по той же схеме. Только собирать информацию, анализировать новые сведения. Мы должны заранее знать, что готовится, где готовится и какими силами. Помните запрос на сведения синоптических постов? Я думаю, что готовится какая-то операция с воздуха. Вот уже первый факт, в котором мы можем быть уверены! И еще один важнейший момент – Венге.
Хмурый молодой командир партизан вошел к русским в комнату и, не глядя им в глаза, буркнул по-немецки:
– Вы идете с нами. Здесь опасно оставаться.
– Что случилось? – Сосновский вскочил на ноги и принялся натягивать куртку, кивнул Шелестову, чтобы тот тоже собирался.
– Торопитесь, немцы скоро будут здесь.
Передав слова норвежца, Сосновский быстро оделся, с сожалением похлопал себя по карманам, в которых не было сейчас даже пистолета.
– Ты видишь этого Андресена, который требовал нашего расстрела? Нет? И я не вижу.
– А что он тебе? – удивился Сосновский.
– Да так. – Шелестов пожал плечами. – Привычка такая по жизни у меня, когда кто-то больше всех возникает, сомневается или жалуется, а потом в кризисной ситуации вдруг исчезает, это меня всегда настораживает. Ладно, черт с ним. Нам-то что приказали делать?
Хольмен приказал русским идти с ним. С командиром было всего четверо бойцов, вооруженных трофейными немецкими автоматами. Один нес на плече ручной пулемет. Когда машина выехала со двора и скрылась за поворотом улицы, Хольмен повел остатки своих людей в горы.
Вскоре Хольман разрешил сделать привал. Партизаны попадали на снег, на сухую мерзлую траву.